— Освобождайтесь и возноситесь, мрази, — рычит он, вонзив катану в глаз аспида.

Когда Чимин предложил ему заключить пари и соблазнить самого отъявленного гомофоба университета, Чонгук ни капли не раздумывал.

Надежда умирает первой при входе в кабинет директора, таков закон школ с богатенькими отпрысками.

— Эй. До следующей пятницы?

… всё иначе, да?

У них с Тэхеном не какие-то романтично-сопливые отношения, но раз от раза Чонгуку все тяжелее говорить ему «нет».

— Мой парень скулит в постели, — слышит Чонгук от какой-то девушки и хмыкает. Подумаешь, скулит. Ну и что? Вон у него парень вообще на немецкий во время секса переходит, и ничего — душа в душу живут.

Образ того самого принца, который любит джаз и балладную музыку, длинные пальто, комфортные свитера и плёночные фотографии, не оставил ни шанса плюшевым сердцам девочек, которые любят умных, образованных и организованных, а не шебутных любителей погонять мяч и выпить пива. Одному из таких вот, последних, кстати, тоже ни хрена не оставил. И его гетеросексуальности, за которую тот так отчаянно держался всё это время, кажется, тоже.

Сборник драбблов по вигукам

Люди знакомятся, влюбляются, встречаются и женятся. Иногда. А иногда все происходит наоборот.

Чонгук просит трахать его глубже, а Тэхён не имеет права ослушаться.

- А ты кто такой? – спрашивает омега у незнакомого альфы и сразу поворачивается к Чонгуку: - Почему он называет тебя «Гуки»? Мне ты такого не позволял! – возмущенно пищит Чимин и стискивает свои маленькие ручки в кулачки. Выглядит умильно. - Я его парень. Ещё вопросы? – Тэхён выгибает бровь. - Как ты можешь быть его парнем, если вы оба – альфы?! – лицо и шея омеги идут некрасивыми красными пятнами злости и недоумения.

Сделав глоток холодного пива, Хосок, усмехнувшись, говорит ему: «Действие. Напиши ему в Директе, что ты бы с ним сделал, всё равно не ответит и не просмотрит». А Чонгук, да, крашит самого популярного парня из их универа, конечно, но сегодня тоже до чёртиков пьян.

И ведь всё-таки нет ничего плохого в том, чтобы хотеть нравиться людям. Даже если за помощью придётся обратиться к самому популярному парню их универа, ну, тому самому, что до недавнего времени даже не знал, как зовут Ким Тэхёна — неудачника, ботаника, лузера, который, впрочем, готов, засучив рукава, стать охуенным.

Чонгук только что завершил отношения, длиной в несколько лет, и вдохнул полной грудью. И, нет, спасибо, ему не хочется новых знакомств, нет желания смотреть на чьи-то дикпики и отвечать на вопросы в духе «ты сверху? сколько у тебя сантиметров?». Всё, что ему нужно сейчас — это сопливый сериал, банка мороженого и зефирки. Хренова гора блядских зефирок, от которых его задница должна будет обязательно слипнуться, потому что при таком раскладе никто не сможет на неё посягнуть.

— Хён, у меня по нему в груди тянет ужасно, а ещё я постоянно скучаю. Это и есть любовь, да? Если да, то я не хочу, чтобы это заканчивалось.

— Так вот, значит, благодаря чему ты так хорош в этой игре, — и Тэхён хмыкает, бровь вскинув, глядя на всю ту непристойность, что открывается глазу. — Что-то вроде заговора на удачу, да? Оберега от слива катки? Мне нравится.

Приблизительно на этом моменте Чон Чонгук, двадцать лет, стример, понял, что цена его гордости — два миллиона вон, а причина её тотальной потери — строчки на мониторе, которые обращены к нему с ощутимой ноткой игривости. «Проведи для меня личный стрим, малыш. Хочу услышать твои стоны», — предложил завсегдатай под ником TaeTae. Два ёбаных миллиона вон перевёл этот парень, чтобы увидеть его, сука, член. А Чон Чонгук, двадцать лет, стример, всё ещё полуголодный студент. Честный студент.

И Чонгук совсем не удивляется, когда видит на своём телефоне сообщение, что гласит простым: «ты, я, электричка, которая отходит в 23:10, последний вагон».

– Так, вы хотите трахнуть меня? – Чонгук сглотнул, его потные ладони вцепились друг в друга в поисках опоры. Тэхён усмехнулся, его глаза горели нескрываемым озорством, когда он пропел своим невозможно глубоким голосом: – Нет, сладкий, я хочу, чтобы ты трахнул меня.