Если так подумать, они никому не нужны в этом мире, а тем, ради кого почти уже сгнившее сердце болезненно сжимается, и подавно. И они не нужны друг другу. Но порой все равно хочется почувствовать тепло другого тела рядом, вот и тонут в безразличных объятиях, без зазрения совести поддаваясь минутной похоти.

– Да. – Он почувствовал шёпот на коже своих костяшек. – Я вижу, что с тобой происходит. Синий огр шептал ему об опасности – опасность потиралась щекой о его сжатые вокруг собственного члена пальцы. И Соя чувствовал, что он может взять опасность под контроль, приручить её, как приручают животных – загубить под плетьми несвободы. Только вот опасность, как девиант, сама шла в руки. В Риндо сидела странная жажда, и сине-чудовищное в Сое уверяло его, что сегодня они могут кое-что дать друг другу.

До чего доводит подглядывание и уроки поцелуев для красивых девственников.

Сяо всегда был молчаливым и скрытным, большую часть своей жизни проводя в своей комнате за компьютерными играми и рисованием. Однако Сяо хранит ещё одну тайну: каждую среду он включает стримы на ютубе, а в воскресенье делает донаты одному стримеру.

— Где ты так провинился, что решил резко сократить популяцию светяшек на одной из полян?

Чжун Ли не отводил взгляд, стараясь держать его на уровне глаз Чайльда, но забывался и опускал. Играл в эту нелепую игру «все что ниже носа Чайльда — лава», пока не заметил мелькнувшую под серым пиджаком коричневую ленту. А когда понял, что это самая настоящая портупея, Чжун Ли едва сдержался, чтобы не разбить чашу пальцами. Чайльд сидел перед ним в портупее.

Фатуи резко развернулся и, как будто, случайно, толкнул Дилюка под локоть. Рука, держащая флейту с шампанским, дрогнула, а содержимое бокала вмиг оказалось у беседующих под ногами. Дипломат рассыпался в извинениях и пообещал принести еще одну. Что-то во всем этом фарсе было странное. Кайя внимательно посмотрел на виновника. Тот подхватил бокал с подноса, сжал что-то в пальцах, и в шампанское посыпался порошок, пузырясь от соприкосновения с жидкостью.

Вечно скрывающаяся за натянутой улыбкой боль, шрамы на теле и душе, нескончаемых ворох «случайностей», которые раз за разом подставляли подножки некогда улыбчивому парню. У нынешнего Беннета нет улыбки, есть маска для друзей, отцов из гильдии, знакомых и собственного отражения в зеркале.

Ничто так не способствует быстрому пробуждению, как обнаженный Тигнари, оседлавший бедра и шепчущий прямо в губы: «Пожалуйста, Сайно. Ты очень нужен мне прямо сейчас».

Последнее заседание мудрецов длилось почти тринадцать часов, Аль-Хайтам хочет просто наконец-то оказаться дома, а Кавех — дурак, который ничего не понимает (или понимает слишком много).

Аль-Хайтам ненавидит прикосновения, а Кави ненавидит невозможность коснуться любимого человека. Замкнутый круг.