Вернувшегося из Диканьки Якова Петровича встречает его младший брат Эраст Фандорин...

Эраст никогда не возвращался из Японии с пустыми руками...

Два дня Николай перечитывает письмо по нескольку раз в день, пока не заучивает наизусть. Еще сутки он переваривает информацию, взвешивает «за» и «против», причем «против» преобладает. А потом пишет ответное письмо, где обвиняет Якова Петровича в том, что он лгал, манипулировал и вообще редкостной пакости господин… А заканчивается вся эта канитель до смешного банально: Гоголь стоит перед дверью того самого дома, адрес которого был указан на конверте. Без ответного письма.

— Мальчишка — Тёмный Иной! Но его инициируют Светлым! Как ты себе такое представляешь?! — Никак, — спокойствию Гуро сейчас позавидовал бы и буддистский монах, — это абсурд. — Но все же это есть. Мы не сразу смогли выявить способности Иного в этом молодом человеке. Но он один из нас, Яков, и именно мы должны заполучить его. Любой ценой.

— Спи, Тёмный, хворь твою я вытянула, теперь ты сам должен сил набираться. Не время еще. Лампадка, доселе горевшая ровным огоньком, вдруг качнулась, будто от дуновения ветра и резко погасла. Тихо-тихо спал Николай, убаюканный завыванием ледяного ветра за окном.

Тяжелая железная дверь с жутким скрежетом поворачивается на ржавых петлях, и Яков уверенно спускается вниз, в подземелья, где содержатся самые опасные преступники в Российской Империи. Тем более странно видеть в таком месте Николая – он обнаруживается в самом дальнем конце длинного коридора, в камере с такими толстыми прутьями решетки, словно это клетка для дикого зверя.

Потянулись бесконечно длинные, безнадежные дни. Николай проводит их лежа в кровати. Апатия нахлынула на него ровно в тот миг, когда Яков Петрович произнес те страшные слова: «На что вы мне теперь сдались?»

Когда за последним кандидатом закрылась дверь, Яков откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза рукой. Надежда таяла с каждым днем. По его расчетам, ошибки быть не могло - именно в этом веке Николай вернется, сейчас ему должно быть столько же, сколько в их последнюю встречу.

Всё происходит в точности, как и прошлой ночью. И позапрошлой, и неделю назад. Почти месяц каждую ночь Николай закрывает глаза и проваливается в раскрытый, ожидающий его гроб. Рядом валяется крышка с длинными царапинами с внутренней стороны — следы ногтей. Николай встает в полный рост, вылезает из домовины и до колен погружается в вязкую болотную жижу. Грязь чавкает под сапогами, и чтобы сделать очередной шаг, требуется приложить титанические усилия.

Яков Петрович учит Гоголя готовить. Николай Васильевич крепко в него влюблен и успехов на кулинарном поприще не демонстрирует, однако проявляет иные, неожиданные таланты.

– Меня до дрожи во внутренностях трогает тот факт, что вы приходите ко мне, Николай Васильевич, чтобы вновь почувствовать себя слабым и ведомым. Вы бледны. Не обедали. Нелегко заботиться о себе, правда?

— Я вам так скажу, голубчик: соитие — далеко не самая интимная вещь, которую могут разделить два любовника, — сказал он мягко, тронув пальцами щеку Николая.

— Не... стрелять... — выдыхает Яков Петрович. Николай Васильевич — если тварь эта так зовется, — голову набок склоняет, скользит новым щупальцем от горла по груди Якова Петровича, трогает край рубашки, подцепляет и дергает с силой, треском тишину прорывая.

Яков Петрович бес был умный и хитрый.

Морозные линии закручиваются изящными завитушками, но стоит прикоснуться к ним, придержать теплыми пальцами - замирают, растворяются водой, скатываясь по стеклу каплями. Словно во сне, Коля проводит по рисунку раскрытой ладонью, обжигая холодом кожу. Стирает узор слой за слоем,чувствуя, как коченеют пальцы, как холод ледяными змеями опутывает руки, как тянется дальше, норовя зажать в тиски грудную клетку. Но стекла за последним рисунком нет - руки проваливаются в ледяной воздух словно в сугроб

Сборник модерн-ау с предновогодним настроением.

Модерн!АУ. По слухам, бродившим в стенах академии, последний раз Гуро читал здесь три лекции пять лет назад, каждая длилась по четыре с половиной часа (никто, конечно, не жаловался), после которых то ли Гуро сам выбрал, то ли ректор ему подсунул нескольких студентов на практику. Пожалуй вот этот момент был пределом мечтаний всей академии, причем Ника не был уверен, что мечтания эти удел только студентов.

Третья часть приключений Тёмного и беса. Столичные бордели, бродячие экзорцисты, древние артефакты и, конечно, дела семейные.

В его истории нет места чуду. Нет места надежде.

После истории в Диканьке Николай очень рассердился на Гуро за «предательство». Но долго злиться на Якова Петровича у Гоголя не получилось – злиться вообще сложно, когда ты в запое и стараешься не думать ни о чем совершенно. А затем повторилась ситуация, как и во вторую их встречу: Гуро заявился к Николаю прямиком на квартиру и сделал предложение, от которого следовало бы отказаться, но, пока Гоголь сосредоточенно пытался понять, не пьяный ли это глюк, его язык уже выразил согласие.