Сборник драбблов по Фэнцинам

Все, что они делали – ранили друг друга. Они хотя бы знали, как остановиться? Битва окончена, но все не так, как раньше. Фэн Синь сталкивается с осознанием, которое овладевало им постепенно и вдруг разом обрушилось на него.

У всех правителей и государств есть период расцвета, но он неминуемо ведет к краху. Достигая высшей точки на небе, даже солнце начинает свое медленное падение. И что останется, когда оно упадет? Однако пока Сяньлэ и императорская столица цветут пышно, как юное дерево весной.

На Рождество Фэн Синь получает гейскую панику и таинственный подарок.

Все началось с того, что на праздник Середины Осени дворец Сюаньчжэня не получил ни одного небесного фонарика. Да, именно — ноль.

Фэн Синь действительно говорил, что Му Цина пора спустить с небес на землю. Однако он точно не имел в виду что-то подобное.

Это уже было, как ритуал. Матери поют детям на ночь колыбельные. Фэн Синь осыпал Му Цина ругательствами и проклятьями, когда латал его раны. Что человеком, что богом.

Фэн Синь готов бросить к ногам Му Цина все каштаны мира.

У Фэн Синя чувства, а у Му Цина данный сотни лет назад обет. Но мешает не он. Мешают гордость и упрямство.

До победы еще далеко, войско понесло тяжёлые потери, которые не так просто будет восполнить, шансы королевства Сяньлэ все уменьшаются, но правитель будто не беспокоиться об этом, устраивая такие пышные приемы. Однако была еще одна причина, которая заставляла лица генерала Цзюйяна и генерала Сюаньчжэня выглядеть столь мрачными.

Му Цин попадает в ловушку цветочных оборотней, Фэн Синь решает ему помочь, всё идет не так (разумеется).

Му Цин. Му Цин это и есть ребенок. Фэн Синю нужно присесть.

— Ты... хочешь парные украшения? Му Цин фыркнул. — Парные украшения просто… распространены в быту смертного мира. Распространены у смертных. Фэн Синь рассмеялся. — Му Цин, мы не смертные. Му Цин почувствовал, как полыхает его лицо. — Я знаю, — прошипел он. (Му Цин хочет, чтобы у него с Фэн Синем были парные украшения. И всё идёт наперекосяк)

– Ты пьян, – наконец произносит Му Цин, стараясь так, чтобы его голос звучал ровно. – Тебе пора возвращаться, твои низшие чиновники, небось, обыскались тебя… – Не хочу возвращаться, – бормочет Фэн Синь. – Хочу остаться здесь. Му Цин снова замирает. – Ты пьян, – шипит он. Фэн Синь ломает голову над тем, что подарить Му Цину на день рождения, и каким-то образом оказывается пьяным у дворца Му Цина (не спрашивайте).

Се Лянь и Хуа Чэн — друзья по переписке из разных городов, которые общаются практически без перерывов. Стоит Се Ляню признаться, что его чувства находятся за пределами дружеских, как что-то идет не так.

Сомнения в том, что под звериным обликом скрывался именно Му Цин, пропали у Фэн Синя в тот момент, когда тот закатил глаза. Он готов был поспорить, что обычно леопарды так не делают.

Жизнь человека так коротка, что бежать и прятаться от болей попросту некогда, разве есть в запасе лишние годы на зализывание ран? И ещё более эта жалкая, скоротечная жизнь коротка, чтобы тратить её на пережитки прошлого. Но ко встрече с одним таким пережитком Фэн Синь, всё-таки, оказывается не готовым.

Му Цин живёт с прочным, засевшим где-то глубоко внутри осознанием — есть проблема. Ей он без лишних сантиментов считает самого себя. Фэн Синь тоже уверен в том, что проблема в Му Цине. Казалось бы, удивительное единомыслие...

Му Цин. Му Цин ребёнок. Фэн Синю нужно присесть. Но не здесь, потому что это спальня Му Цина. В обычной ситуации, Фэн Синь вообще не ворвался бы сюда, но **Се Лянь попросил**. Му Цин сидит в луже спальных одежд, шелковистые волосы падают на глаза. Надувшись, он пытается их смахнуть. Рука даже не высовывается из рукава. Он надувается ещё сильнее. Фэн Синь, возможно, издает звук, похожий на кипение чайника и садится прямо там, где стоит. Потому что нахрен стулья и приличия.

— Ты не обязан принимать мои извинения. Не твоя вина, что я представил себе другого. Фу Яо расправил плечи. — Другого? О, волшебно. Кто ещё, черт возьми, настолько глуп, чтобы ошиваться рядом с тобой так долго, что ты успел... — он дважды моргнул, слегка приоткрыл рот, а затем уставился на Фэн Синя самым острым взглядом, который он когда-либо видел. — Небеса, — фыркнул Фу Яо. — Ты ещё тупее, чем я думал.