...и думать, как младший брат твоего лучшего друга позвонил через неделю после восемнадцатого дня рождения и прошептал: «А теперь я достаточно взрослый, чтобы рассказать, что сейчас делаю под одеялом?..»

Сейчас как никогда хотелось шмыгнуть носом, а то и вовсе удариться во все тяжкие, забраться под елку с бутылкой «Егермейстера» и тазиком оливье и не вылезать до первого января.

Встретились как-то влюбчивый неловкий парень и острый на язык циник, мало смысливший в отношениях между людьми. И обоих звали Серёжа.

Можно всю жизнь протянуть, лелея бестолковую несбыточную мечту. А можно...

Он сразу же меня невзлюбил. С первого тайком сунутого в портфель яблока, с первой рисованной рожицы, с первой робкой улыбки.

Но если к чему меня жизнь и готовила, так точно не к тяжкому выбору. Между свойским «привет» в лицо человеку, которого матушка представила как — цитирую — «сверстника», «милого мальчика», «сына моей хорошей подруги». И между сдержанным «здравствуйте» для бывшего препода, который два чертовых года и четыре учебных семестра был главной причиной моей тахикардии и отрыва башки на почве горячей, безответной и тайной влюбленности.

Больше не существовало разговоров, смеха, поздравлений от сотрудников, звона бокалов и слезливых тостов. Был только тощий рыжий мальчишка со скрипкой в руках и музыка, от которой внутри встрепенулось нечто давно забытое.

Октября невозможно бесит неуклюжий растяпа Май.

Здесь похоронена твоя юность, приятель.

Никита уже не первый год прикован к инвалидному креслу. Авария перечеркнула его жизненные перспективы, навсегда отрезав реальность от недостижимой мечты. И все же, есть люди и чувства, ради которых он открывает по утрам глаза. То ли дело Александр - деньги и власть входят в комплект с его фамилией, а любые прихоти возводятся в ранг законов.

Лёвочка играл себе на пианино и даже не подозревал, во что обернется их соперничество с соседом, который в это время недовольно стучал по батарее, требуя прекратить музыкальный сеанс.

На пороге показался запыхавшийся Севка. Храбрящийся, отчаянный, словно переламывающий этим решением собственный хребет. — Я… я согласен, — выпалил он. — Когда мне приступать?