Говорят, если в ночь на Иоанна Крестителя выйти в поле, бросить за спину семена конопли и сказать заветные слова — можно суженого увидеть. Если, конечно, придет именно он.

Элизабет всегда знала, что отношения с супругом у неё натянутые, если не сказать, пропащие, но никогда не унывала и всеми силами старалась привлечь его внимание к своей персоне. Но однажды мысль, что стараться больше нет смысла, заполонила её сознание. Ещё и кажется, что в отражении зеркала совершенно не она. Или не кажется?

— Знаешь, — сказал Шими через минуту, получив обратно свою кружку, заполненную горячим чаем, — у меня дома… сломалась, м… плита…

В комнате было темно, и хоть волк никогда не боялся темноты, сегодня он вдруг почувствовал себя ужасно уязвимым.

Иногда самые смелые мечты, сбываясь, покрываются таким толстым слоем пыли, что впору задохнуться. Мечте Лиззи было ровно пять лет.

СЛЭШ. История одного путешествия через голод, боль и страх одиночества. В тексте: — дорожное приключение, война, голод; — неспешное развитие отношений, романтика путешествия, личностные драмы; — потерянная магия, способности, волшебные города; — счастливый финал;

Прошло всего две недели, а словно целая вечность. Ходили слухи, что это чудище станет новым князем, но если поначалу все только отфыркивались со смешками, то сейчас уже всерьёз боялись такого варианта. Ведь тогда… — Мы сдохнем, — просипел третий, потея под тяжестью пятидесяти килограмм, привязанных в качестве утяжелителя. Вулькир — так звали нового главнокомандующего, всем был хорош, и муштровал их истинно военной дисциплиной, а потому кто возникал, на того вешал дополнительные десять кило.

Друг детства, в которого я влюблен уже лет пять, узнав о моих чувствах, ответил: «Я не пидор» и исчез из моей жизни. А теперь он вдруг пригласил меня к себе на ночь и предложил вместе посмотреть порно.

Когда он неуверенно застыл у подъезда, я почувствовал, что он бы принял от меня любое откровение. «Мить, я убил человека». Или: «Полюбил»... Что хуже?

- Ну и долбоёб ты, Мишка! - Сам долбоёб! – огрызаюсь я, но сраться с ним дальше сил нет. Глеб мрачно таращится на меня исподлобья, сводит брови на переносье, как обычно, когда в его башке кипит мыслительный процесс. Он открывает рот, собирается что-то сказать, но передумывает. «А в Бахрушино, наверное, заканчивается концерт, и Лёвка срывает овации», - думаю я, горло сжимается. Я опять всё проебал. И вроде как не привыкать, но почему-то сейчас обидно до слёз. Лёвку я тоже проебал…