История о том, как однажды российские города решили отдохнуть на природе, а Челябинск вместе с тем пытался выйти из сигаретного запоя и разобраться в себе.

михаилу никогда не было так страшно. ни когда все московские здания полыхали алым пламенем, ни когда объявили первую и, тем более, вторую мировую войну! это — неизведанный, не познанный ранее, ужас, парализовавший всего михаила, не дающий сказать ни слова. около расправленной кровати, на полуживом столике у окна, стояла треснутая рамка с их фотографией, где москва держит на руках, на вид, годовалого темноволосого малыша — сашу романова.

Санкт-Петербург плачет во время секса.

— Ты можешь меня… эм, придушить ещё раз? — Юра посмотрел на него своими чернющими глазами, и Костя почти углядел в них сдвиг по фазе. — Что сделать? — Придушить. Мне тогда понравилось, — произнес Юра, на коленях пододвигаясь к Уралову.

Ниточка свободно свисает с пальца вниз, только её кончик слегка загибается в сторону, а дальше полностью исчезает. В каком направлении не повернуться, она всё равно хвостиком указывает только в одну сторону, как какой-то странный компас. Ниточку невозможно взять руками, растянуть или порвать. Мама говорит, что этой нитью, «нитью судьбы», Юрочка связан со своей родственной душой, человеком, который является его второй половинкой, человеком, который поймёт Юрочку лучше всех в мире.

Прежде чем пустить все по наклонной, надо хорошенько разобраться и поговорить.

Как справиться с этим? Со всеми ощущениями, чувствами, а главное - с самим собой? Стекло и шуточки прилагаются.

После ссоры с Москвой, Санкт-петербург едет к другу, ища поддержки, однако в квартире Кости сидит только разбитый и не знающий, что делать Челябинск. К счастью, Саша быстро расставит все по полочкам.

На экране телефона в очередной раз высветилось «Абонент не отвечает». В третий раз подряд только за этот подход. Юра не халтурил, ответственно слушал гудки до конечного «пилик». И ещё пару раз. И так уже вторую неделю. Ему начинало казаться, что к курению у него добавилась ещё одна нездоровая привычка – весь день слушать гудки в телефоне. Ну, чисто так, по приколу.

костя бросил на него взгляд: возбуждение делало лицо юры неузнаваемым, и костя был готов поклясться, что прежде не видел его таким красивым. не чувствовал его таким своим.

Миша заметил, что после 1812 года Санкт-Петербург стал относиться к нему — Московскому — как-то иначе.

-Ты никогда не думал о том, что можешь влюбиться в парня? Хоть когда-нибудь? Екатеринбург ожидает, что Челябинск снова грубо пошлёт его с такими разговорами куда подальше, назвав это "грёбаным пидорством", но тот, будучи даже не пьяным, неопределённо пожимает плечами. -Может быть, и могу. Но не в этой жизни, Костян.

Божья милость обходит город бесов стороной, потому ночью здесь холоднее.

Вообще, Екатеринбург всегда был голосом совести.

Сережа вдруг подумал, что, вообще-то, находится в немного унизительном положении. Он стоит в туалете клуба, пока сын столицы бессовестно трахает его по обоюдному, сука, согласию

Даня вел по шраму самым кончиком пальца, пьяно следя голубыми глазами за собственными движениями, а рубашка с коротким рукавом держалась на последних трех пуговицах, открывая замечательный вид на бледную шею, усыпанную укусами и засосами.

Сережа уверяет себя в том, что ему нет дела до состояния этого напыщенного индюка и, покрепче сжав сумку в пальцах, показательно громко хлопает входной дверью.