Серия «И этому нет конца»

В юности он видел сны. Постоянно. И помнил, что ему снилось, вдобавок. Но потом была война. И лёд. И кошмарами было пробуждение, а бесконечная пустота — безмолвной. Его лёгкие не дышали, до мозга долетали только крохи кислорода. Абсолютный, невозможный покой: снов в нём не было. Но вот сейчас… Всё иначе. Эти сны прекрасные, мирные, и в них Стив, и… Долго это не продлится. Но так и бывает: первый шаг никогда не бывает длинным.

Стив совершенно не умеет врать. Или: та самая сцена после титров, которую мы все знаем и «любим», с точки зрения Стива.

— Один человек в глубоком трауре когда-то написал, — Т’Чалла закрывает глаза, мурлыкает под нос обрывок относительно узнаваемой мелодии и тихонько цитирует: — «С моей душой всё хорошо». Баки мысленно видит церковные скамьи, слышит гимны. Он сглатывает и закрывает глаза. Он не знает, получится ли у него, сможет ли он это почувствовать; способен ли он на это вообще. Но он точно может попытаться, чёрт побери.

Когда кровь Стива перестаёт сочиться из его тела, сражение уже угасает, по крайней мере, пока что. Когда кровь Стива перестаёт литься из него, она начинает закипать в его венах от ослепляюще яркой надежды, к которой он не смел даже приблизиться многие десятилетия. — Баки?

— Единственное, что я теперь буду выбирать, с этого момента и всегда, — Баки берёт лицо Стива в ладони, ловит каждую слезинку кончиками пальцев, позволяя им впитаться в завитки папиллярных линий, просто чтобы почувствовать Стива хоть капельку глубже, под собственной кожей, — это быть рядом с тобой. Если ты этого тоже хочешь… — Именно этого я и хочу, — ахает Стив, и чувствовать его, его вес, — словно ощущать вес отпущения грехов, словно конца никогда не будет.

И, в конце концов, правда всегда заключалась в следующем: Стив мог бы вечно искать своего Баки, но это было бы напрасно. Потому что, на самом деле, это Баки — с самого начала — всегда возвращался за своим Стивом. Всегда.