— Обыграй меня, тогда и поговорим. Или ты струхнул? — Итто скрестил мускулистые руки на груди, нахально улыбаясь. — Я понимаю, тебе должно быть страшно сражаться с тем, кого прозвали Итто «Первый картёжник» Аратаки! Ха-ха! — с гордостью добавил он.

"Тарталья не хотел Чжун Ли. Тарталья, сам того не зная, желал Моракса. И Моракс ответил ему." Комишен для loth-squirrel

Итто был странным любовником. Он вообще в принципе был человеком (о́ни, поправлял сам себя Горо) довольно своеобразным. Сегодня он вспыльчив и великодушен, а завтра у него величайшая депрессия из-за очередного проигрыша в боях жуков.

Горо родился мальчиком по людским меркам определения пола и девочкой по собачьим. Это история о том, как он пытается жить со своей внутренней омегой, а потом в эту жизнь врывается бугай по имени Аратаки Итто.

Совершенно не стесняясь, Итто произносит столь постыдные вещи, что волосы на загривке встают дыбом.

В одной из вип-кабинок произошел инцидент, как сказала Кэ Цин.

Аяка очень тактильная. Она не стесняется целовать Тому в щёку в знак благодарности и почти никогда не отпускает любезно предоставленное предплечье во время совместных прогулок. Аято очень ревнивый. Каждый поцелуй Аяки он вытесняет жарким поцелуем в губы, холодными руками на тёплой коже

— Чего таить, я видел, как прошлой ночью ты занимался самоудовлетворением в прачечной, уткнувшись лицом в мои одежды...

Не он ли сам так же, еле ворочая языком, подсел неделю назад к Итто, когда они через прокуренный дымный зал долго смотрели друг на друга и опрокидывали в себя чашку за чашкой?

В один день Сяо видит Венти в платье и понимает, что зря с ним расстался.

В бездну гордость и самолюбие, сейчас он готов сдаться и признать поражение. Более пристыженным, чем когда сердце бога на его глазах уплыло в руки Синьоры, он не почувствал бы себя никогда. На его самолюбии уже успели хорошенько потоптаться, играть в невинность больше не было никакого желания.

– Мда, – глубокомысленно изрекает Венти, сверля взглядом потолок. Вот что-что, а эротические сны с Сяо ему ещё не снились.

У жителей городка, стоящего возле Заоблачного предела, есть поверье, что конец всему сущему настанет, когда их отказавшееся от свободы божество вновь вернется к возлюбленной, не в силах совладать с тоской. Венти учится принимать мысль, что это не всегда может быть концом света.

Потерять силу Глаза Бога — за годы службы в Ордо Фавониус, за годы общения с самыми разными людьми со всех уголков мира Кэйа ни разу не слышал о чём-то подобном. Глаз Бога давался самой Селестией, это был знак принадлежности к богам, повод гордиться, думать, что простой смертный избран для какой-то великой цели. Добровольно оставить его — дело одно, Дилюк так уже делал, когда отправился в своё многолетнее путешествие, но потерять… Мог ли Дилюк умереть от подобного?

Аято убеждён, Тома перерастёт свою детскую влюблённость. Он забывает, что некоторые вещи в Инадзуме вечны.

Кайя пользовался единственным оставшимся рычагом давления, чтобы получить какое-то внимание — просто суррогат былой дружбы, но это было хоть чем-то. Пускай подобное и было не слишком-то этично, но кто мог его осудить? Дилюк всё ещё хотел его, и Кайя об этом знал.

Сяо цепляет на вечеринке Венти и получает самый охеренный отсос в своей жизни.

Кэйа прекрасно знал, что ему здесь ничего не светит. С самого первого его дня в поместье Рагнвиндров было понятно, что он отличается от здешних обитателей. Они все были котами: мастер Крепус, его сын Дилюк, даже горничные, повара и другая прислуга. Гибкие и легкие, свободолюбивые жители Монда были все до единого обладателями кошачьего гена их древних предков. А Кэйа... Кэйа был всего лишь дворовым псом. Продолжение: https://ficbook.net/readfic/018af56b-c907-7241-ae20-a20bc1fb4399

Если в Мондштадте не замечено ни одной лошади, на ком скачет капитан кавалерии Кэйа Альберих?

Тарталья болен — Чжун Ли знает действенный способ выздоровления. Метод, проверенный веками. Пальцы очертили закрученный выступ обычного, ничем не примечательного ключа. Если Чайльд и был лилией, то неимоверно колючей, как порой его неуместные шуточки. Чего стоила последняя, когда он в открытую пялился на руки Чжун Ли, а после, совсем поневинному поинтересовался — какой рукой он прикасается к себе.