—Я ненавижу твоих друзей! Ненавижу твоё глупое сожаление! И тебя я тоже ненавижу!–выпаливает Скарамучча и обозлённо разворачивается, закрывая глаза рукавом, чтобы промокнуть лишнюю воду. Слёзы мешали видеть путь отступления. А Тарталья лишь стоял на месте, как вкопанный, с протянутой рукой и каким-то неприятным осадком на душе.

В последнее время Ху Тао стала слишком скрытной. С чем это связано?

— Давай сильнее, блядь, — Скарамучча морщится, его язык мелькает между покрасневших губ, — Отдрочи мне. Трахни меня. Не затыкайся, уебок, говори.

Руи часто заглядывает в цветочный магазин. Но не так его интересуют цветы, как очаровательный флорист.

Аль-Хайтам скептически смотрел на все эти ваши связи соулмейтов AU, где обидные и грубые слова, в которые верит человек, сказанные своей второй половинке отражаются на их теле порезами.

Аль-Хайтам ненавидел проигрывать, а Кавех терпеть не мог, когда он снова и снова пригонял ему угробленные на очередных гонках тачки. Эта работа насквозь пропахла машинным маслом, жженой резиной и бензином. Но всё же и здесь есть место нежному аромату цветов.

–Аякс, мне холодно,–ступая ближе говорит Куникудзуши. Чайлд не успевает остановить друга, как тот выходит из тени , ступая на яркие, первые лучи восхода. Оружие падает из, ранее мёртвой, хватки и сам Скарамучча падает на землю.

Через полчаса Аль-Хайтам вернётся домой, и Кави должен быть в полной боевой готовности к моменту, когда тот перешагнет порог. Да пошло оно всё. Проще и вовсе съехать, чем снова препираться с Аль-Хайтамом. Если начать собираться прямо сейчас, он успеет сложить кое-что из одежды и художественные принадлежности, хотя бы всё самое необходимое. Так? Так. Кави кивает сам себе, поднимаясь с дивана. | Кави случайно заканчивает звонок словами «Пока, люблю, целую!»

Кавех раздражает. Раздражает тем, что Хайтам не может его понять. Не понимает, когда Кавех кидается в него колкостями с нездоровым энтузиазмом, и не понимает, когда Кавех внезапно молча проходит мимо него, не обронив ни слова.

Хайтам в ответ прижался плотнее, вдавил в стену теплом и весом, не прерывая поцелуй. Затем скользнул носом ниже, по подбородку — к уязвимо открытой шее. Уже почуяв тёплое дыхание на ней, Кавех понял, что дело плохо: список его слабых мест венчали шея и чёртов Хайтам, и лучше им было не встречаться в одном пространстве.

— Ты? — парень удивлённо смотрит на работника за прилавком, на секунду думая о том, что, может быть, стоило сначала осмотреться вокруг, ведь вряд ли голос Скарамуччи можно было услышать из-за прилавка. Чайльд нахально улыбается, — Ты, что, на табуретке там крутишься, чтобы тебя из-за кассы было видно?

У Куникузуши есть только одна проблема: его никудышные интрижки, разногласия с матерями и хреновая успеваемость в университете — это ничто на фоне неожиданной влюблённости в соседа по комнате Моны. В соседа, который живет в другой стране и который красуется перед Куникузуши каждый раз, когда он созванивается с Моной. // Студенческое AU //

Тарталья собирается с мыслями, глухо рычит и бурчит, переводит взгляд на парня напротив и настойчиво говорит: — Притворись моей девушкой!

Скарамучча ненавидел людей, что работали там. Он ненавидел детей, что приходят туда. Он ненавидел эту работу. Но больше всего ненавидел собственную мать, что решила устроить его туда. И ему плевать, если его могли заметить. Даже когда чужие конопатые руки нахально прижимали его бедра к дверце детского шкафчика, а рыжая усыпанная мордашка шарилась по его оголеной шее, обжигая жарким дыханием.

Тарталье, в каком-то смысле, даже жаль его. Наблюдать, как шестой Предвестник фатуи дрожит, сидя буквально в нескольких сантиметров от него, почему-то невыносимо.