Чуть позже, когда ванна окончательно становится чёрной, а вода — мутной, болотной, Жилину приходится взять Игоря на руки — избавляясь от темноты, тонкими ручейками въевшейся в бледную кожу, он слабеет и окончательно теряет связь с другим миром.

На балконе зябко и ветрено, ветрено настолько, что жемчужные бусы, семейная реликвия, что так резко контрастировали с волосами на груди и мозолистыми руками, гуляли туда-сюда на узкой катамарановской шее.

Дождавшись утвердительного кивка, он снова удаляется. В груди разливается тепло при виде такого домашнего Игоря: вот он сидит по-турецки на диване, с головой накрыт одеялом, щурится так смешно — и будто нет этих всех горьких лет позади, будто два дня назад Жилин не притащил Игоря домой вусмерть пьяного, будто не наблюдал за тем, как его друг перепутал квартиру с соседской, словно не бывал до этого у Серёжи Жилина сто миллионов раз.

Об ожидании, боли и разнице в росте. *сборник историй*

У Лало - очень красивые руки, у Тони - проблемы с самообладанием. Лало и есть сам огонь, колдовское пламя, и гори ко всем ебеням его гопническая душа. Позолоти ручку, что называется - не пожалеешь. Тончик и учится, как это - не жалеть.

- Знаешь, - начинает Лало, всё также спиной к гостю стоит, пластинку из стопки на сундуке доставая, - у нас обычай есть. - В граммофон её загружает, иглу опускает. - Невеста перед брачной ночью для избранника своего танец исполняет.

Пять раз, когда Тончик отсасывал у Лало и их могли застать, и один, когда всё-таки застали.

– Я убил человека. Игорь, ты вообще меня слышишь? – С первого р-раза услышал, тебя чё, заело? – Игорь выбирает тактику игнорировать проблему, потому что обычно это помогает. Обычно – в его случае. Но когда у Жилина было все, как у людей?

Полковник Жилин дежурит в Новый год, отправляется в лес к Гвидону Вишневскому, получает производственную травму и… встречает самого себя, но на тридцать лет моложе. История о тоске, одиночестве, несбывшихся надеждах, невысказанных словах, непрожитой жизни и новогоднем чуде.