Кузя с самого начала был особенным. Не хотел жрать людей, да и дивов, был борцом за справедливость и за равноправие в правильном понимании этого слова. А чем он хуже людей в плотских утехах? Тем, что у него другое восприятие прикосновений и прочих действий с физическим телом? А так ли это? Он ведь не самый обычный див.

Из любых правил можно сделать исключения, особенно, когда холодно.

— Смотрите, — Кузя вскакивает с места, едва не роняя плед, и указывает рукой куда-то наверх, — звезда падает.

Да просто хоть раз бы он нормально его погладил! Хоть какой-то ласки! Настоящей.

Честно, он уже устал от всего этого.

Когда для привлечения внимания слов не хватает, в дело идут уличные фонари.

Февраль вступил в свои права, переворачивая лист календаря и словно приглашая в новый мир. В мир, где промозглый холод остался позади, где «Рождественское» дело превратилось в папку в архиве и дурное воспоминание. В мир, где мягкий свежий снег тихо хрустел под ногами.

– Каково это, жить с мёртвым анархистом? – в шутку однажды спрашивает Виктор.

Аверин всегда воспринимал Кузю как дива или человека, однако забывал, что истинная его форма – это кот, и она же определяет некоторые его повадки. А коты так легко могут разыграться...

— Значит, я люблю вас?

- Кузя, люди так не делают. У мужчин одна одежда, у женщин другая, иное уже считается непристойным.

Мартовское солнце сияло сквозь ажурные занавески, раскрашивая комнаты витиеватым золотым узором и высвечивая из реальности мгновения их повседневности: игривость и ревность Кузи, улыбчивую строгость графа, неуверенность Мончинского и собственничество Владимира; моменты первой, похожей на весну, любви и переплетающихся с нею страха и ненависти. Но, конечно, в первую очередь — счастья. [Сборник самостоятельных мини-работ по Аверину/Кузе и Мончинскому/Владимиру]

После возвращения.

Прекрасные сны, мягкая кровать и никуда не надо вставать ранним утром, разве это не чудесно? Так еще не выходные, а будни! Просто везенье какое-то... И что же может испортить настроение, когда все идеально?

Кузя и Гермес Аверин празднуют Белтейн. Даб-кон очень легкий. Аверин - боттом.

Гермес Аркадьевич не приготовил вовремя для Кузи ответный новогодний подарок.

То чувство, которое он испытывал, было сильнее здравого смысла. Это либо должно привести к величайшему счастью, либо разрушить всю его жизнь.

— Что я говорил о приличии? — мягко поинтересовался мужчина, не сгоняя впрочем мальчишку. — Что можно, когда не видят.

Див начинает задавать ненужные вопросы, что почти не удивляет Аверина. Почти.

Порой, нужен лишь шаг для того, чтобы упасть в пропасть. И ровно такой же нужен, чтобы удержаться на краю.