Уставший от работы Минхо заказывает парня на ночь из достаточно популярного борделя. Однако открыв дверь, видит едва совершеннолетнего мальчишку, с глазами, полными паники и страха.

Минхо отшатнулся, упав, и поспешил встать. Но как только он сделал шаг, сзади на него напрыгнул Чан, придавливая своей рычащей тушей к полу. Омега позорно вскрикнул, впиваясь пальцами в шероховатый ковёр. Он чувствовал широченную грудь своей спиной, и как огромный барс тяжело и шумно дышал ему в затылок, заставляя волосы встать дыбом, а чёрно-белые уши испуганно прижаться к голове. Они замерли на полу, как два больших кота перед дракой. Только не перед дракой.

Джисон уже неделю просыпается от того, что некто, кто поселился у него на чердаке, начинает мурчать, как по будильнику, ровно в три часа ночи, да так громко, что пол вибрирует.

— Эй, детка, не хочешь сесть в пируэте на моего железного коня? — Пируэт — это полный оборот на месте, придурок. Или история об одном рокере, ничего не смыслящем в балете, и танцоре балета, почему-то заинтересовавшемся электрогитарой.

Чего он не ожидал увидеть, так это Минхо, сидящего за обеденным столом лицом к нему, но его тело было повёрнуто влево в сторону, где сидел малыш с фотографии, размахивая крошечными кулачками. Минхо выглядел.. старше. Более измученным. Более уставшим. Намного взрослее, чем двадцатилетний Чан, которого невольно оставили позади. Или: Однажды Чан очнулся призраком, и есть вещи, что он хочет сказать, прежде чем его часы подойдут к концу.

Всего один донат с просьбой посмотреть какого-то блогера, и Минхо оказался в западне. Популярность и неприкрытое желание дают ему возможность привлечь внимание раскрепощенного Кристофера. А вот то, что уже происходит дальше, выходит из-под всякого контроля.

Джисон был волком, родившимся с аносмией. Это было необычно, но его стая помогала ему двигаться дальше.

— Первое правило нашего договора: все эти три месяца ты мой парень. А значит тебе нельзя ни с кем встречаться и спать на стороне. Второе правило: быть скромным. Не нужно за столом говорить, как ты любишь, когда тебе присовывают в задницу. Третье правило: не смотреть на моих братьев. И если Минхо первоначально думал, что эти правила выполнимы, то, оказавшись случайно прижатым чужим обнажённым телом среднего брата Чана, — Джисоном, — до него наконец дошло — это полный провал.

— Вы такой… — Минхо замолкает, пытаясь подобрать нужное английское слово. — Красивый? Талантливый? Неподражаемый? — улыбается ему Питер. — Отвратительный! — вскрикивает Минхо. — Вы отвратительны, лейтенант Хан.

Виски пульсируют от нарастающего давления, и в ушах слышно лишь шум собственной крови, но Минхо не сдаётся. Никогда не сдавался. Облизывая пересохшие губы, он вглядывается в темноту и пытается вслушаться. Дикий зверь где-то близко. Но всё вокруг будто против одного несчастного омеги, и луна скрывается за облаком, забирая свой лёгкий серебристый свет. Минхо сглатывает и натягивает туже лук. Простой добычей он не станет. Ночь темна и полна ужасов.

Они оба омеги, вообще. Феликсу совсем недавно исполнилось двадцать, а Минхо совсем скоро двадцать три. Один одержим тем, чтобы завести собственную семью, а другой только и делает, что всевозможными способами прожигает собственную жизнь, постоянно какие-то странные исследования проводя. Исключительно ради науки, конечно. По его словам.

Минхо не видел себя, но знал, что выглядел жалко. Избитый, израненный, в изодранной одежде, которая еще недавно была изысканной шелковой мантией, достойной сына монарха пусть небольшого, но гордого племени. Вчера — наследник, сын-омега вожака, а сегодня — покрытый синяками пленный раб. Завтра... Завтра оставалось неизвестным, и мысль об этом вселяла в Минхо страх, который он старался не пускать в сердце.

– Детка, открой глаза. Минхо отрицательно качает голову, сильнее цепляясь пальцами за рукоятку. Чан же кладет подбородок на плечо, одной рукой продолжая держать метлу, а другой обвивает Талию младшего, прижимая к себе. – Я держу тебя, Мин. Открой глаза, посмотри, какой закат.

— Слушай, я просто устал. Я не хочу больше мучаться, Джисон~и. Забирай свои вещи, уходи и... — Минхо запинается, нервно сглатывая подступивший к горлу ком, — и не возвращайся, ладно? С каким же трудом ему дается последняя фраза, не описать словами. Джисон внимательно смотрит и точно замечает. Тем лишь хуже.

— Хорошо, зефирка. Ставка? — Если я выиграю, — сказал Минхо, глядя прямо в глаза мужчине. — Ты раскроешь мне свой самый большой секрет. — Ты не так прост, как кажешься, зефирка. Мне это нравится. Ты заинтриговал меня, — Джокер расплылся в улыбке и сел ровно, наклонившись над столом, чтобы стать чуть ближе. — Перестань пытаться меня обольстить, — раздражённо сказал Минхо, закатывая глаза. — Лучше скажи, что хочешь ты. — Твое тело. — Я в деле.

— Ты посмел наставить на меня пистолет? Если собрался стрелять, то давай! — Хан сорвался на крик, сделал несколько быстрых шагов вперед и, перехватив ствол, направил прямо себе в лоб. — Так хочешь это сделать? Стреляй! — он прокричал во весь голос, продолжая удерживать оружие у своей головы. — Убей меня. Выслужись, псина. — Джи смотрел прямо в глаза Минхо, не позволяя телу дрожать, выдавил из себя улыбку. Если проигравший улыбается, победитель теряет вкус победы.

Свой двадцать седьмой день рождения Минхо праздновал в гордом, но печальном в одиночестве. До того момента, пока к нему за столик не подсел Чан, неосознанно став самым лучшим подарком. Но это опять же до того, как Ли узнал о его сыне.

Минхо уже ничего не ждёт от жизни, а Чан пытается найти путь к его улыбке и свету

Все началось со взгляда и навязанного ухаживания. [AU, в котором гибрид кролика Ли Минхо — сложный и закрытый омега, а гибрид волка Бан Чан любит сложности].

То, что там были не только совсем юные омежки, оказалось для Сынмина неожиданностью. Его он увидел почти сразу, потому что именно к нему жались двое тихо плачущих юных омег. Парень был, наверно, самым старшим среди всех. И он не плакал.