Сяо не уверен, что то, что он чувствует, называется любовью, но он хочет поделиться этим чувством с Итэром.

— Наступи на меня, — с придыханием шепчет Итэр и закатывает в нетерпении глаза. Сяо мысленно считает до десяти, пытается восстановить дыхание и не сорваться, но сбивается уже на трех, потому что когда перед тобой на коленях сидит Итэр и умоляет тебя о чем-то подобном, ты невольно сходишь с ума.

Сяо уже жалеет об этой затее. Он пытается отвлечься на что-то. Закрывает глаза и прокручивает в голове приятные воспоминания о празднике морских фонарей, но все мысли разбиваются в пыль, когда пальцы Итэра нежно касаются его обнаженных бедер и слегка оттягивают веревку, проверяя, не слишком ли сильно она прилегает к коже.

Сердце в который раз за день забилось в бешеном темпе. Перед глазами поплыли особенно яркие воспоминания, но ни в одном из них Итэр не выглядел как человек, которому нужна помощь. Или же Сяо что-то упустил?

Это ужасно неправильно. Он не должен возбуждаться от подобного, не должен растекаться лужицей по полу, когда его буквально ни во что не ставят, ни о чем не спрашивают, лишь берут так, как им нравится. Но Сяо порочен. Порочен настолько, что подобное отношение для него едва ли не единственно правильное. И это слащавое «куколка», слетающее с тонких, изломанных ухмылкой губ, — лишнее подтверждение тому, что Сяо на это время лишь игрушка для них обоих.

Сяо крепче сжимает пальцами палочку и старательно делает вид, что ему все равно, но на щеках, вероятно, проступает легкий румянец. Потому что Сяо не знает, как ему реагировать на подобное, ведь никто в консерватории не учил его, как вести себя, если вас выбрал в жертву первый гобой и теперь каждую репетицию считает своим долгом ляпнуть какой-нибудь отвратительно глупый подкат на радость всему оркестру.

– Солнце и луна – две противоположности, которые встречаются друг с другом крайне редко и всего на считанные минуты. Такие моменты называются затмениями, когда луна или солнце перекрывают друг друга, как будто соприкасаясь. Как двое незнакомцев, которые встречаются однажды, глупо влюбляются друг в друга, а на утро расстаются навсегда… – тихо произносит Сяо, а у Итэра сердце ухает прямо в глотке, и руки чуть заметно дрожат, потому что все это ощущается каким-то сном.

Итэр не помнит, как насильно хватает полуживого парня за плечи. Как он прижимает его к себе, игнорируя слабое сопротивление и крепко стискивая чужие запястья в ладонях, и шепчет такое бессмысленное и абсолютно лицемерное "всё будет хорошо...", потому что он в душе не ебёт, кто это, что у него произошло в жизни и почему он сейчас пытался спрыгнуть с двадцать четвертого этажа.

Расслабленный, обнаженный Итэр с тонкой вишневой сигаретой меж пальцев заставил на мгновение подумать, что я обрел свое счастье. На утро я уходил из его квартиры с уверенностью, что вернусь туда вновь. Но, спустя пару дней одиночества и глупых попыток дозвониться на несуществующий номер, я вдруг осознал, что он... исчез.

Сяо смотрит в окно из своей теплой квартиры и едва сдерживается, чтобы просто не взорваться. Итэр — весь мокрый, держащий свои кроссовки в одной руке и такой, сука, довольный — стоит прямо под окнами, машет свободной рукой и явно старается вытащить Сяо из дома. В гребаный дождь. На улицу. Черт возьми, босиком. Что у него вообще происходит в голове?

Сяо наблюдает со стороны и старательно пытается убедить себя, что он не ревнует. Он слишком стар для этого. В конце концов, он даже не человек. Ему чужды все эти чувства. Он монстр, убийца, оружие, кто угодно, но… почему же сердце каждый раз так предательски сжимается, когда он видит Итэра в компании кого-то другого?

Сяо что-то вещает о преломлении света, но Итэру плевать. Он ненавидит физику, но зато любит преподавателя этой самой физики, который просто великолепен в постели. И Итэр ужасно не хочет ждать до вечера. Он хочет прямо сейчас, поэтому продолжает нагло провоцировать, искренне надеясь на то, что Сяо снесет крышу к концу пары, и они потрахаются прямо на его столе в несчастную десятиминутную перемену.

— Прямо все сделаешь, что я попрошу? — лукаво спрашивает Итэр и глаза прищуривает, всматриваясь в спокойное лицо адепта. — Тогда встань на колени, — беспечно просит он и тут же давится воздухом, когда Сяо беспрекословно подчиняется, опускаясь на колени и смиренно склоняя голову.

Итэр вновь тяжело вздыхает и прикрывает устало веки. Он никогда не замечал за Люмин такой неподдельный интерес к его личной жизни. С чего бы вдруг ей вообще интересоваться чем-то подобным? — Я не буду рассказывать тебе, как мы с Сяо занимаемся сексом. Ни. За. Что, — чеканит он и слышит в ответ разочарованный стон.

Громкий стук металла о паркет сцены. Гулкий удар коленей о пол. Сяо не помнил тот день в мельчайших подробностях, но зато помнил, как траурно из-под его пальцев звучала фантазия Телемана, ставшая для него последней исполненной на злосчастной сцене консерватории...

Итэр очень Сяо ценит. Даже не так. Он его любит, потому что, насколько Итэр может судить, больше никто из его знакомых не имеет своего личного друга в голове. И, если честно, ему нравится быть особенным.

Сяо просыпается ото сна резко, оглядывает непонимающе комнату квартиры и пытается вспомнить, как здесь оказался. В голове полная каша. Он помнит, как курил вчера у подъезда. Помнит, как дошел до салона, но дальше всё как в тумане. Он смутно помнит парня, который там был, его голос и жаркие прикосновения, но ничего более. Он даже не помнит имени, и от этого накатывает странное отчаяние...

Сяо зажал зубами сигарету, дрожащей от холода рукой включая музыку в машине. Взгляд снова зацепился за стоящего на остановке Итэра. Сяо вообще не должно было волновать, что тот стоит без зонта под проливным дождем... Не должно. Но почему-то волновало.

— Ну как тебе? — спрашивает Сяо, и этот вопрос звучит невероятно неуместно сейчас, потому что, черт, он серьезно спрашивает об этом, когда Итэр стоит перед ним возбуждённый и с полным обожанием в глазах?

Сяо не впервой. Он может спокойно промыть порезы, дрожащими пальцами наложить бинты и, натянув на лицо ломаную улыбку, выйти к родителям, делая вид, словно всё хорошо и словно он не прячет под домашними шортами израненное тело. Словно он не хранит в своей душе странные и такие неправильные чувства к собственному однокласснику, лучшему другу и тому, кого он трепетно называет «любимый», когда они остаются наедине...