Минхо строго научил себя не цепляться за людей — даже за близких. Это не обесценивание. Это рационализация. Трезвый взгляд. Наличие фильтра для новоприбывших в его жизнь помогало на первых этапах отсеивать ненужных. Только, почему-то, Хан Джисон с самой первой секунды обзавелся иммунитетом к его избирательности.

— Наши поцелуи со вкусом персикового чая, твоих вишневых сигарет, ментоловых леденцов, восходящего солнца и прохладного дождя, — Минхо смотрит в сторону и считает пролетающие по небу облака, улыбаясь уголками губ и перебирая языком мятную конфету. Джисон удивленно размыкает губы, но молчит, изучая чужой профиль. В его голове теперь миллиард мыслей, во рту привкус сигарет и чая, а кожу согревает восходящее солнце. Он хочет отшутиться, но пытливо смотрит, потому что они никогда не целовались.

Пальцы неприятно потрясывает, но Чанбин натягивает на губы дежурную улыбку, бегло оглядывает его с ног до головы, подмечая, что тот стал еще живее, чем был раньше (разве люди могут светиться счастьем так ярко?), тихо откашливается, чтобы прочистить горло, и первым говорит то, что сильнее всего зацепило его: — У тебя красивые веснушки, — и этого достаточно, чтобы стоящий рядом Чан сжал руку на талии Енбока немного сильнее.

Хенджин не успел заметить, как влюбился в Сынмина, ведь определенного момента и нет, верно? Он просто понял для себя, что рядом с Сынмином дышится по-другому, зеленый чай без сахара становится сладким и любимое печенье перестает быть любимым, когда есть сладость чужого персикового бальзама на губах. Они своими неправильными чувствами притянули друг друга и каждый в ответ сделал другого по-настоящему правильным.

– Я все еще люблю тебя. В тишине крохотного балкона это ощущается еще жалобнее.

Минхо крайне удивлен многогранностью чувствительности нового знакомого. Ее спектр по-настоящему широк – от пролитых слез перед телевизором над документалкой про детенышей пингвинов до громких стонов в постели.

Со временем Джисону начало казаться, что Минхо так далеко, словно он, не оглядываясь, стремительно направляется к другому концу вселенной, разделяя между ними бессчетные миллиарды километров. Минхо, в свою очередь, думал, что Джисон для него ближе всех на свете.

Твои глаза сияют ярче Сириуса, губы слаще самого дорогого алкоголя и ты являешься моей персональной причиной вдыхать кислород, потому что без тебя я совершенно не стою и миллиметра нашей вселенной. [Флаффный сборник]

Минхо точно так же нравится Чан. Абсолютно любой Чан, с любыми его желаниями и намерениями. Но больше Минхо сводит с ума то, каким еще Чан может быть только для него.