Для них — это целая жизнь. А для нее — это два силуэта в вечернем окне.

Я вижу. Я всё вижу. Вижу, как пристально ты следишь за моими руками, когда я в очередной раз демонстрирую своё умение есть палочками или рисую что-нибудь в блокноте. И взгляд у тебя при этом такой… заворожённый.

Дело в том, что с нами на одной лестничной площадке, прямо напротив, живет семья. Ну, как семья, женщина лет сорока пяти с сыном-подростком. А парень, надо сказать, смазливый, стройный такой, ухоженный. Ну, в общем, красавчик. Вроде бы какими-то танцами занимается, то ли бальными, то ли спортивными, не знаю. Но уверен, девчонки-одноклассницы по нему сохнут…

Я не собирался быть его любовью. Я не собирался быть для него хоть кем-то. Но десять минут назад он сказал: «Тысяча за неделю. Накинь еще пару сотен, и я сделаю вид, что люблю тебя. Хочешь?» В этом-то и было все дело – я хотел.

Каково это – прожить всю жизнь в маленьком магазинчике, смотря на окружающий мир сквозь толстые стекла витрины и ожидая единственного, кто никогда не придет за тобой?

У него на лбу написано «Мудила», а это однозначно твой вариант.

Сперва Вэнс встречал Марфа после работы пару раз в неделю. Затем каждый день. Позже он начал поджидать работягу у дома еще и по утрам. И их каждодневное общение свелось ко всё возрастающей заинтересованности со стороны Вэнса и нескрываемому раздражению со стороны Марфа. — Как дела? — Не твое дело. — На работе все хорошо? — Не твое дело. — А чем обедал? — Не твое дело.

"...Стиву Рема жалко не было, ни когда он не хуже остальных кидал в парнишку шариками скомканной бумаги, ни когда участвовал в его избиении, ни даже когда окунал его головой в школьный сортир – правда, было это еще в восьмом классе. Стиву не было жалко Рема, потому что не оставалось сил пожалеть даже себя самого..."

Никаких красивых историй. Просто мне было тоскливо, а ему, видимо, скучно.

«Давай завтра начнём твою предподготовительную программу к апокалипсису. С фисташкового и шоколадно-малинового. Любишь сорбет?»

Мы в точке пересечения наших мыслей. И ничего вокруг больше не существует, пока мы вдвоем.

Думал, когда меня отбрили, что он отрицает и палиться не хочет, что нас ждет какая-то история принятия своих чувств, встреч как бы невзначай, взглядов, пойманных в толпе, и признаний дрожащим голосом — а потом любовь. Выстраданная, крепкая.

Не помню, кто кого поцеловал. Косой говорит, что я, но вряд ли я бы так сделал, слишком сильно его боялся.

В прошлом Нейт и Уилл через многое прошли вместе, но теперь их любовь постепенно приобретает нездоровый оттенок. Уилл ревнует и критикует Нейта, лишает всяческой поддержки и привязывает к себе перманентным чувством вины. Устав от этого, Нейт принимает предложение баскетбольного клуба и уезжает на тренировочную базу, чтобы исполнить свою заветную мечту. Но побег от проблем приводит его к ещё большей катастрофе в лице нового товарища по команде.

— Твоя главная проблема в твоем характере. Ты слишком мягкий. Слишком добрый. Бегаешь со своей нежностью, как с писаной торбой. А девушкам не это надо. — А что же тогда? — Мужик им нужен нормальный. А ты… — А я? — А ты, Дима, неисправимый романтик, каких сейчас почти не осталось. Это здорово, но… Не результативно. И не актуально. Другие времена. Другие нравы.

Из-за увольнения Яну приходится переехать из съёмной квартиры к сестре. Отношения у них сложные, и Ян надеется, что надолго не задержится. Сестра живёт так, словно одержима недавно умершей бабушкой, и сильно нервирует Яна. Нормальная работа не подворачивается. А по соседству толчётся мутный тип, который волей-неволей начинает его волновать. Ян вязнет. И этот новый жизненный этап ему совсем не нравится.

Студент, подрабатывающий в сексе по телефону, клиент, перевернувший его мировоззрение и ориентацию, а также сосед-маньяк, встречающийся с подозрительной регулярностью.

Испытывал ли я жалость? Я мог жалеть мальчика, у которого забрали невинность и детство. Я мог сопереживать подростку, который подвергся жестокому насилию и выжил. Я мог посочувствовать парню, который не верил в любовь. И я не мог не восхищаться мужчиной, в которого он превратился, создавая себя из осколков разбитой жизни. Единственное, чего я не мог сделать - так это найти слов, чтобы донести до него то, что чувствую. Горло сжало болезненным спазмом. Я молча пил свой кофе...

Говорят, весна — страшное время перемен. Тогда что такое лето? И бывает ли оно последним? Самым-самым, после которого и ты, и всё, что вокруг тебя, становится иным. Настолько иным, будто и не было никакой жизни до.