—Скажи мне, Итэр... Каким образом получилось так, что я поклялся защищать каждого жителя Ли Юэ, но вместо этого я якшаюсь с тобою чуть ли не ежедневно? — Сяо недовольно поднялся с колен, не ощущая поблизости никакой опасности, и сложил руки на груди. Его брови сошлись на переносице, нос был чуть вздёрнут вверх, а взгляд устремлён прямо на путешественника. Вздох. — Но, даже не чувствуя в твоем голосе страха перед смертью, я все равно готов примчаться на любой твой зов.

Да кого он обманывает?! Сяо хочет мытую посуду целую неделю, свой миндальный тофу и встречу с Итэром. Плевать ему, что он немой. Надо будет, подарит кучу блокнотов, чтобы тот смог спокойно писать о чем угодно. Не нравится писать? Ну ничего, Сяо сходит на занятия, где его обучат языку жестов. Все ради Итэра. Или как бы выразился Син Цю: "Во имя любви!"

– Я дома! – блондин ставит пакет с выпечкой на пол, делает пару шагов вперёд и заглядывает за дверной косяк в зал, прямо в обуви, выискивая глазами человека в комнате, немного разочаровывается, прежде, чем добавить, – ты где? – На кухне, – достаточно низкий, но тихий голос Сяо разносится из-за другого угла, где кухня, Итер облегчённо выдыхает. Когда дома кто-то есть, становится намного спокойнее на душе.

Сяо решил послушаться давнего указания Итэра быть посмелее в отношении к нему. “Не переживай, если ко мне будешь обращаться ты — я всегда только рад”, - говорил белокурый путешественник, разбивая лед на сердце у якши. Сяо почему-то никогда под сомнение слова блондина и не ставил.

Этот парень – существо неземной красоты, о таких Сяо слышал только в легендах. Когда незнакомец замечает его и оборачивается, шокировано глядя своими невинными янтарными глазами, Сяо чувствует жар на своем лице и шее, его губы тихо выдыхают: – Ангел, – шепчет он сам себе. Дух жизни и удачи, обильных урожаев и невероятных чудес. Надо быть настоящим везунчиком, чтобы встретить это редкое и фантастическое существо. Он – полная противоположность Сяо.

Домашние занятия спортом – вещь хорошая. Особенно, когда у тебя есть тот, кто может поддержать тебя в этом. Или о том, как Итэр решил заняться спортом дома.

Сяо сидел у стиральной машинки. С края, из-за дверцы, подтекала пахнущая порошком пена. Белая, с переливающимися в свете лампы пузырями. Сяо держал тазик так, чтобы вся пена стекала в него. Итэр стоял в паре метров от парня и стиральной машинки, в коридоре, с пакетом продуктов из круглосуточного магазина, где всегда были заоблачные цены.

О шрамах от молний, смене ролей, заботе через силу и чувстве вины за то, за что не стоит извиняться // или о Сайно, который возвращается в Гандхарву к раненому Тигнари

«Жаль рушить твой хрупкий тропический мир, но для пустынного народа проклятия — это далеко не сказки». // ханахаки!AU, в которой проклятие заставляет Сайно задыхаться цветами, Тигнари не имеет ни малейшего понятия о происходящем, а аль-Хайтам переживает один личностный кризис за другим

Сайно почти никогда не даёт о себе знать, отправляясь в длительные экспедиции или на поиски неугодных Академии. Поэтому, когда в лес Авидьи было доставлено письмо, опечатанное самим генералом махаматрой, Тигнари, слегка опешив, начал собираться в дорогу. И пусть перспектива вновь вступить на земли той далёкой бескрайней пустыни совсем не прельщала, он был готов поступиться своими интересами и бросить все дела, только чтобы увидеть своего Сайно и позаботиться о нём.

«Иногда знать, что тебя боятся даже простые граждане… тяжело». Даже здесь, в Гандхарве, Сайно ощущался как дитя жестокой пустыни. За свою жизнь он перенёс такое количество песчаных бурь, встреч с наёмниками, миражей, солнечных ударов и ожогов, что просто не мог не наполниться всем этим до краёв.

Кто бы мог подумать, что это так сложно – обрабатывать рану близкому человеку.

Он выглядел как палач: без единой капли жалости в тёмных зрачках, обрамлённых рубинами вокруг, и исходило от него что-то, заставляющее ноги дрожать под партой, взгляд опустить — не дай архонт, чтобы встретиться с чужими глазами. Тигнари выдерживает холодный взгляд, потому что готов окунуться в эту песчаную бурю, что носит имя новенького — Сайно. Пока все трясутся от страха перед ним, он раскрывает в нём разбитую душу от пережитой трагедии, становится другом и… влюбляется. Бесповоротно. Чёрт.

AU, где Кавех напрочь забыл про сдачу курсовой, а Аль-Хайтаму однажды было скучно.

Жил-был искатель приключений. И было у него косоглазие...

– Ты за мной призрака увидал? – раздраженно спросил Тигнари, тут же обернувшись и вперившись взглядом в фигуру человека в длинном темном плаще метрах в четырёх от них. «Твою мать», – выдохнул фенек себе под нос на грани слышимости, когда человек приветственно махнул рукой и двинулся к ним.

Тот злополучный удар молнии доставил Тигнари неимоверную боль, но к счастью, Сайно мог ему с этим помочь.

— Излишняя принципиальность приводит к одиночеству. — Сайно произнёс это так, словно цитировал слова на память, хрипло и твёрдо. Тигнари нахмурился. Ему не нравилось, куда это шло.

В один весенний день у дома Тигнари останавливается конный гонец. Он представляется официальным лицом Ордо Фавониус и волей действующего магистра отдаёт стоящему у порога Сайно два серебряных футляра. В одном из них приглашение и маленький холщовый мешочек с округлыми семенами жонкилии, на вопрос о значении которых Тигнари лишь невозмутимо пожимает плечами. «Жонкилия на языке цветов говорит о любви и страсти» — узнаёт Сайно от Лизы в ночь первого дня ежегодного Луди Гарпастум в Мондштадте.

Они начинают встречаться в апреле — середине весны. Если вы спросите, как это получилось, то ответы будут забавно разными. «Он чудесен», — восхищённое от Сайно. «Его подкаты были слишком тупыми, так что я не мог не обратить на него внимание», — саркастическое от Тигнари.