— Уничтожу, порву всех, перегрызу-у-у! Жалкие, жалкие ничтожества! Дэл встряхнулся на низкий, вибрирующий звук, длинную мелодию за толстой стенкой аквариума. Бугай расщёлкнул замки на руках и ногах и подтолкнул его к лестнице. Потом небрежно достал пушку и красноречиво качнул вверх. — Лезь к нашей красавице. Мешок для уборки и еда в углу у стены. — Р-разорву пополам!

Они вывалились из фургона шумным комом. Хотя были в человеческой форме, всё равно рычали, щёлкали зубами и толкались. Крупные альфы в чёрных футболках, штанах и берцах, бритые почти под ноль. Стоило из фургона высунуть ногу их мажонку, как волкуши дружно взвыли и полезли ему помогать. Мажонок в их помощи явно не нуждался, хохотал, пихал вояк-альф, выше себя чуть не в два раза, но всё равно встал на землю через их руки.

Из-за этих глаз не сразу Аз-Алаг заметил на краю неказистый потрёпанный горшок. Цветок в нём скорее был мёртв, чем жив: кривой иссушенный стебель, чахлые листья, несмотря на влажную землю. Аз-Алаг скосил взгляд на бесёнка — тот тоже увидел растение и краем рта усмехался, всем своим видом презренно говоря «эльф, что с него взять, не может без цветочков, к убогим тем более жалостлив».

— Хорошо, моё солнце, — мягкий, сияющий голубым взгляд заставил поддаться, и Аррен сгрёб красные волосы в кулак и потянул к себе. Поцеловал своего альфу голодно, толкнулся языком, всем телом чувствуя вибрирующий стон — они оба разгорались слишком быстро. Он лизнул приоткрытые губы и отстранился. — Жди. И я тебя побалую, хвостатый.

Салазар провёл пальцем по его нижней губе. Ему было до странности наплевать, шпионил тот или нет, придётся его убивать или нет. Но раз не придётся, можно воспользоваться тем, что тот так кстати оказался в его постели, трепещущий от возбуждения и жалкий от страха и беспомощности. — Вас, маленьких джиннов, не учат, что самые красивые твари обычно смертельно ядовиты? — поинтересовался Салазар, выводя пальцами масляные узоры на его теле.

— Объект слева, — экран перед маской отсчитывал метры до аномалии. — Э? Там!.. — Игрок оборвал себя, по связи можно было услышать лишь сосредоточенное сопение. Чека тоже заметил: на обломках бездвижно лежал человек, полностью в броне, которая едва мерцала. Верхний энергетический слой истончался щупами, что тянулись от аномалии и жадно шарили. Оставались считанные минуты, пока они не доберутся до тела.

Аш сделал шаг, второй, настраиваясь, и заскользил в медленном танце, постепенно опускаясь всё ниже и ниже. Танец-прощение, танец-извинение, танец-подчинение. В конце концов он перетёк перед Шиамасом на колени, застывая в низком поклоне, скрестив руки и уложив ладони на плечи, тем самым показывая, что никакое оружие он применять не будет. Не станет защищаться. И лишь после заговорил.

Ланс цокает языком, разглядывает внимательно, после подаётся вперёд и коротко целует. Больше не держит. Рину стыдно — Ланс таких слов не заслужил. — Давай, Котик, делай, что хочешь. Что посчитаешь нужным. Можно.

Они с Мэттом сидели на капоте джипа и распивали по банке колы. Мэтт светил коленями в драных джинсах, а Пол считал идиотизмом платить за такую одежду. Но сейчас можно было качнуть ногой и ощутить чужое тепло.

Закрытые глаза, расслабленное лицо и вскинутая рука с длинной трубкой. Тень, обхватившая обманчиво-беззащитное горло. Рукав красного ханьфу, ниспадающий на траву, хвост, прижатый к бедру. Почему всех, кроме Вана, это не убедило: съёмка перестала быть игрой?

Старик собрал Истана из хлама. После крушения и помощи киборг Его Светлости походил на музейный экспонат в рыцарских доспехах. Лицо Его Светлости, его улыбка и руки мелькали в тумане помех, выдавая мозгу Истана их последнюю встречу, и где-то на фоне барахлящий диагност мерцал ошибками о его состоянии.

Так они стали не просто соседями, а друзьями. Вместе в школу, вместе на футбол, вместе в колледж. Всё вместе. Поначалу из-за родителей, а потом втянулись. Иметь под боком надёжного бро — дорогого стоило. Особенно когда сам видел, что этот бро ел земляных червяков или от страха орал в грозу и сучил ногами.

Никто не заметил, как Саймон ушёл. Даже Питер. Особенно Питер. Саймон упрямо давил кнопку лифта, не обращая внимания на лестницу в конце коридора — там раздавались крики, смех, хлопки и топот ног. Он оставил одноклассников бегать от клоуна-маньяка по локациям квеста и давил чёртову кнопку.

Ромыч снова кивает, хотя знает его имя, и пока смотрит в жёлто-коричневые глаза, не может вспомнить своё. Трепыхается в этих глазах как букашка в куске янтаря. Или они сразу дохнут там, в смоле? Кажется, он тоже.

Человечек вскрикнул, отшатнувшись к двери подъезда, но Шон свою задачу выполнил: всучил букетище белых роз. Из-за спины подбежал Джейк и завязал ему на рукаве куртки бантик с хвостами воздушных шаров. Тим должен был сунуть коробку пирожных, но разогнавшись, поскользнулся на обледенелой корочке. Коробку он спас, а себя нет.

— Всё стабильно, никаких препятствий, — Мин коснулся скрытых застёжек, и Ия поджал живот. — Движемся по курсу… вот здесь небольшой поворот, — ткань разъехалась, разделяя форму на верх и низ. — Как считаете, кэп, маршрут оптимален?

Розье уселся на ступеньки, потыкал когтями своего подопечного и взмахнул чёрным крылом. — Да не помер ты, открывай глаза. Мне ещё на собрание лететь.

Может, у Фило такая суперспособность? Был чувак, который превращал воду в вино, а Фило — чайные пакетики в гондоны. Бывает, да?

Я знаю, что он видит между изломанной молнией. Два длинных белоснежных уха, два гневных глаза-пуговки и недовольно опущенный рот — два штриха треугольником на короткой шерсти. Он тянет руку, но останавливается, словно знает. Я отгрызу ему пальцы, если тронет.

Медали, ленты, кубки, победные костюмы — всё это не про него. Он там улыбается. Это не он, это кто-то другой танцевал самбу, румбу и бачату. Кто-то другой блистал, кто-то другой выигрывал соревнования и отжигал. Кто-то другой хотел жениться, кто-то другой хотел жить.