Когда лучший друг просит притвориться его парнем, чтобы матушка от него отцепилась, Джисон соглашается без раздумий. Но вдруг новая обстановка и вынужденная близость всколыхнут старые чувства?

Хёнджина всегда тянуло на дерзких омежек, так было бы и дальше, если бы не оказалось, что у него есть сводный брат. Ему придётся постараться, ведь Феликс - сама невинность.

Когда Джисон засыпал на паре, последнее, о чём он думал, это то, что он проснётся на стоге сена в мире, полном мужчин, где его, назвав омегой, приволокут в гарем Повелителя. — Да какая я вам омега? Я Хан Джисон! Пол м-у-ж-с-к-о-й. Девятнадцать лет. Родился в Инчхоне, живу и учусь в Сеуле. Понятно? — Сумасшедший. Так и запишем.

— Люди терпят. Они могут долго терпеть. Но ведь этому всегда приходит конец, — таинственно проговорил Джисон. — И что потом? — Минхо стало любопытно. — А потом слышится треск. И что-то выходит наружу. Но это не человек. Оно тёмное, густое и неприятное. Оно страшное и неизведанное. Оно... готовое раскромсать на куски. — Так это ты?.. Джисон оглянулся. — Может, и я, — согласился он. — А может, оно во мне.

— Знаешь, Джисон, это даже забавно. Когда ты отверг моё предложение, я и впрямь пенял на ориентацию, а сейчас... Сейчас ты просто решил стать шлюхой? — Я не шлюха! — Нет, я не осуждаю, — мягко произносит Минхо, мотая головой. — Просто... Не знаю, чем я хуже всех этих стервятников, но это обижает. — Да не сплю я ни с кем, — давит из себя Хан, закусывая губу. — Я просто... — Ты не должен оправдываться. Это твой выбор. au, где Хан не гей, а Минхо готов заставить его пересмотреть свои взгляды.

Джисон уже неделю просыпается от того, что некто, кто поселился у него на чердаке, начинает мурчать, как по будильнику, ровно в три часа ночи, да так громко, что пол вибрирует.

пазл складывается в серую безжизненную картинку, где дождь за окном, а в окне том один источник света — экран телефона, и пахнет мокрым асфальтом с улицы, нагоняя лишь больше уныния. джисон бы улыбнулся и сказал: "романтика", а минхо плохо от этого всего.

Феликс нежный, ласковый и учтивый, всегда внимательный и понимающий. И Джисон любит его. Любит Феликса. Любит целовать его и готовить ему завтрак в постель; любит ходить с ним в кино и засыпать в обнимку; любит с ним разговаривать о вечном и нежиться поутру в кровати. А ещё ни капельки не любит Минхо. И Феликс знает. Знает обо всём наверняка. И готов поклясться, что последний пункт абсолютная неправда.

Джисон невозможно сильно боится, что Бог перестанет его любить за то, что сам он любит Минхо, и плачет горькими слезами, смывая в душе со своего тела все поцелуи, которые оставил Минхо, растирая кожу мочалкой до покраснения.

Джисон ему цветы дарит, в кафе водит, сладких снов желает каждую ночь. Руку держит на талии; ни выше, ни ниже. В щеку целует, шепчет на ухо что-то невинное и милое, от чего мурашки по коже. Не парень, а мечта. Только вот проблема в том, что Минхо не всрались его ухаживания и нарочитая вежливость. Ему двадцать один, у него гормоны пляшут и течка скоро. И он клянётся, если Джисон не станет смелее, Минхо выкинет его в окно.

джисон не уверен в себе до талого, но минхо рядом, чтобы обнять, поцеловать и успокоить.

минхо тихонько шуршит этикеткой сосульки от кашля, пихает леденец в рот и передаёт бумажку в руки джисона, мол, на, выкинь. тот её в карман прячет, чтобы сделать это позже. джисон гладит его по плечам, играет пальцами с волосами, иногда целует в лоб и очень надеется, что противовирусные помогут ему не заболеть, оставаясь с чихающим минхо так близко.

Минхо смотрит на Джисона с надеждой, когда тот отстраняется, но лукавая улыбка на губах вообще ни разу не обещает, что Джисон собирается коснуться Минхо так, как ему хочется. Возможно, он заслужил немного мучений сладкими пытками.

Джисону нестерпимо хочется, чтобы Минхо было также хорошо, как и ему, но...

Джисон собирается уйти так же тихо, как и зашёл, но Ли шмыгает носом, заставляя остановиться. Хан думает, ему послышалось, но до ушей доносится сдавленный всхлип. Дверь тут же закрывается с внутренней стороны, а сам он оказывается у кровати. Садится на край. — Минхо? — шёпотом зовет и аккуратно касается ладонью подрагивающего плеча. Минхо только клубочком сворачивается, подминая под себя одеяло.

Джисон принимает Минхо за шлюху. Минхо почему-то не пытается оправдаться.

Джисон не следил внимательно за изменениями тела Минхо, но точно ловил себя на мысли, что здоровый румянец его пухлых щёчек выглядит очень мило, что чуть видный животик гораздо привлекательнее выпирающих рёбер, что мягкие бёдра трогать много приятнее, чем терзать косточки.

— Поцелуешь меня? — тихий шёпот врезался остриём осколков в барабанные перепонки. Минхо выглядел спокойным. Умиротворённым. Без дерзкой нарочитой улыбки или желания засмеяться. Он спрашивал серьёзно. Ответ горел в глазах Джисона чем-то неоднозначным. И по мере расширения его зрачков, Минхо становился тоже чуть растерянным. — Ч... Что? — выдавил из себя Хан.

Минхо корчит недовольное лицо, пока пальцы левой руки с силой давят на разделочную доску, а правой — крепко стискивают рукоять ножа. Он, отчаянно стараясь не беситься, терпеливо ждёт, когда прилив нежности у Джисона пройдёт, чтобы продолжить спокойно готовить ужин.

Минхо слышит знакомое «Мяу» и оборачивается. Он пытается сдержать умилительную улыбку, видя, как Хан подкармливает сырым мясом Суни, у которого шёрстка блестит из-за дождика, развешанного по всему дому. На звук прибегают ещё четыре пары лап, и каждой наглой мордашке достаётся по кусочку вкусняшки. — А вот всё! — расставляет руки в боки Джисон, слыша очередной просящий «Мяу». — Остальное на Новый Год. И Минхо уже откровенно смеётся, запрокидывая голову назад.