Они — отродье, чьи тела сжигают на кострах, а души отправляют обратно в Преисподнюю. Они — монстры, от которых благородная Церковь очищает наш мир. Они — женщины, чью силу попросту не могут обуздать. Их боятся. И Маша стискивает зубы, когда гордо идёт сквозь толпу, выискивая в ней одни лишь родные стеклянные глаза цвета небесной лазури.

Маша рычит в ответ, до боли прикусывает губу нижнюю, но отвечает яростно, злостно, пытается вложить в это всю свою обиду. Руками лишь вцепляется в воротник рубашки, надеется, что хватит сил оттолкнуть.

— скажи мне, мы точно не друзья? — говорит судорожно, словно проявляя минутную слабость и тут же смущаясь из-за нее. поцелуева по её спине проходится, очерчивая позвонки пальцами. старается успокоить, ведь знает, что ей важно. — да, котёнок.

— Я думаю, мы можем поработать над твоим страхом высоты, — произносит Поцелуева, переводя взгляд на воздушные полотна, которые остались после её репетиции. — Нет, даже не надейся, — отрицательно машет головой Романова, наконец осознавая, что задумала Даша.

— тебе бы только под юбку мне залезть, ей богу, — закатывает глаза снова, а даша сдерживает смех дурацкий, все так же вырисовывая на чужом бедре неизвестные узоры, слыша как чужое дыхание сбивается немного. знает, что это её слабое место. — могу залезть под лиф, хочешь?

Бесит. Как же всё бесит. И Диана, любительница близкого контакта с девушками. И Вера, которая только рада лишний раз её приобнять. А рядом сидит Маша. И она, пожалуй, отличное обезболивающее.

Поезд направлялся в никуда. В безграничную пустоту. Туда, где нет любви. Где нет ничего. Туда, где обитает лишь мрак.

— Эй, сучка, оближи меня как леденец, — напевает Маша, усмехаясь. — Мне стоит привыкнуть к тому, что ты без конца исполняешь репертуар Фараона, — улыбается Поцелуева, проходясь ладонями по бёдрам Романовой. Они смотрят друг другу в глаза ещё несколько секунд, а затем Даша подаётся вперёд, напористо сминая губы Маши.

сигарета на растерзании.

Романовой наконец-то удается в бок скатиться, но не успевает охнуть, как оказывается прижатой к полу вся. Дарья звериным взглядом смотрит внимательно, замерев, зажимает руки своими.

— Плачь сильнее, — требовала, подарив еще одну хлесткую пощечину, и приподнялась, чтобы другой рукой задрать подол бархатного платья и сжать бедро до синяков. Маше удалось позвать на помощь, крича из последних сил, но сразу же была заткнута. — Тварь. Как же вымораживало то, как Дашка не сводила с тебя глаз. Думала, забрать ее у меня? Уж нет, я сделала так, что теперь она тебя ненавидит.

— А ты часто ездишь к незнакомкам в гости? — выгибает бровь девушка, чуть улыбаясь. — Только к симпатичным. Ты не маньячка, я надеюсь? — проговаривает Маша, натягивая бомбер, поправляя кепку. — Узнаешь, — подмигивает блондинка, протягивая Романовой руку.

Она любит меня бить. И я ничего с этим поделать не могу. Просто каждый раз, когда я делаю что-то, что идёт в разрез её мнению, она забывает как оберегала меня. Забывает, как хотела измениться. И мне это надоело.

как только они отрываются друг от друга даша шипит: — кошка ёбанная. — еще не ёбанная, дорогая, но ты, кажется, хочешь это исправить.

— Я боюсь, Даш. Пиздец как. Убьёт и тебя, и меня, если узнает. Даша оставляет влажные поцелуи на шее Романовой и расстегивает её рубашку. Снимает быстро и сжимает округлую грудь в ладони: — Даже если и так. Я хочу умереть после того, как ты простонешь моё имя глядя мне в глаза.

Поцелуева любит наблюдать за Романовой, которая так красиво водит машину: как её тёмные брови хмурятся, когда она сосредоточенно едет по трассе, как из её уст вылетают всевозможные маты, когда тупорылые мужики пытаются её подрезать, как русые волосы колышутся, когда девушка крутит головой, паркуясь. Даша любит Машу.

Уже год её мучают сны о призрачной леди. Нет ни намёка на её существование, ни намёка на её счастье. Её просто нет. Она приходила к ней во сне и дарила ей счастье и любовь посреди тоски и апатии. И она никогда не хотела просыпаться.

Вокруг неё опять собран весь класс в попытках завоевать хотя бы каплю её внимания, но из всего этого множества она выбирала Дашу. И только Даша и могла сказать: «на неё вся школа дрочила, а я с ней трахалась».

«Что я сделала, что стала убийцей?»

Дарья ушла без слов, лишь оставив записку на тумбочке. «Не забудь рассказать Свете, что теперь я не буду мешать вашим отношениям».