Гермиона знала, что лучше не целовать своего бывшего заклятого врага и нынешнего коллегу, даже после большого количества выпитого, но ему удаётся разжечь её интерес, притворяясь, что ничего не произошло.

Драко и его мать вели себя как добропорядочные граждане в течение многих лет, жертвовали тысячи галеонов, но, по-видимому, потребовалось всего лишь немного романтического флирта с Грейнджер, и он мог считать себя полностью искуплённым. Планка настолько низкая, что ему едва ли нужно было поднимать ноги, чтобы преодолеть её.

Драко Малфой был влюблен в Гермиону Грейнджер. Он не знал об этом. Она не знала об этом. Но Блейз, о Мерлин, как же Блейз об этом знал.

— М-малфой, — наконец разродился Поттер. — Какого хера на тебе гриффиндорский галстук?

Во время очередного задания Драко и Гермиона видят варианты возможного будущего.

Говорят, один раз — это случайность, два — совпадение, а три — закономерность. А четыре? Что там говорят про четыре?!

— Позволь мне прояснить кое-что, Грейнджер, — Малфой подошел ближе. — Я не хочу, чтобы все было кончено. Никогда не хотел... Единственное, чего я хочу, — это отвести тебя в мою квартиру и сорвать это ненужное платье.

— Гермиона, — напряженно начал он, — пожалуйста, не злись на то, что я могу показаться грубым, но если я попытаюсь объяснить тебе это как-то иначе, то боюсь, что смысл моих слов ускользнет от тебя. Лицо Гермионы выражало негодование, но Драко проигнорировал это и продолжил. — Я пытаюсь соблазнить тебя, — произнес он, глядя ей прямо в глаза. Ее негодование исчезло, а рот медленно открылся попутно с расширяющимися глазами. — Я пытался соблазнить тебя на протяжении двух лет.

Спокойная и размеренная жизнь Гермионы Грейнджер заканчивается, когда в соседнем доме поселяется Драко Малфой, а его окна выходят прямиком на ее квартиру.

— Ты ведь не можешь этого сделать, правда? И она скорее слышит, чем видит, как он останавливается. Резкий скрип его ботинок. Она не смогла бы сейчас повернуться к нему, даже если бы ей приставили нож к горлу. Но она повторяет: — Ты не можешь вызвать Патронус.

Гермиона умела справляться с неприятностями в зале суда, как никто другой, но её неустроенная личная жизнь — это совсем другая история. Когда Драко предлагает ей стать её ненастоящим парнем и пойти вместе с ней на свадьбу Невилла и Полумны, она, возможно, берётся за непосильное ей дело. С одной кроватью, фальшивым парнем и предполагаемой любовью без взаимности, выходные наверняка станут незабываемыми.

Они встречаются по воскресеньям.

В перерывах между миссиями одиноко. После того как его раскрыли, а мать погибла, у него остались только убежища. Но всегда ненадолго. Дождливая ночь. Промокший и уставший, он нуждается в чём-то — или ком-то — чтобы исцелиться. Снаружи и внутри. И тогда он идёт в единственное место, где ему хочется быть.

После трёх лет обучения целительству Гермиона стала работать в больничной палате в одном из убежищ. В ночные смены было одиноко. До одной ночи.

— Я кое-что слышал на днях, — прошептал он, дразня выдохом локоны, выбившиеся из её косы. — Одну магловскую фразу. — У нас их много, — сказала она, и у неё перехватило дыхание, когда он заправил прядь ей за ухо. — Что-то о поцелуях, которые лечат.

Сначала он вдыхал так глубоко, как мог, а затем опускался на самое дно. Возможно, гриндилоу обхватят его лодыжки. Или другой водный житель утащит его ещё глубже ко дну, лишая кислорода. Когда становилось очевидно, что он не попадёт в плен к жителю озера, он закапывал ноги в ил и отталкивался, выныривая на поверхность. И в те несколько минут он не был Пожирателем смерти. Не был сыном Люциуса. Он был просто мальчиком под водой. Тонущим, но не погибающим.

Когда он был с ней, ему становилось легче. Боль прямо за рёбрами была хуже любого проклятия, которое он когда-либо получал. Хуже любого удара кулаком или ногой. Эта боль была беспрестанной. Но когда он мог прижимать её к себе, когда мог целовать её снова и снова, как будто можно было просто быть вместе — эта боль притуплялась.

В его кармане лежал портключ, завёрнутый во влажный носовой платок. Существовал лишь один целитель, которому он доверял. Лишь один целитель, которого он хотел увидеть. Он глубоко дышал, фокусируясь на магии внутри себя, чтобы собрать её всю воедино. Отдохну позже, — пообещал он себе и круто развернулся на месте, мысленно представляя узкую улочку и пыльный паб. Не заботясь о том, что может расщепиться во время аппарации, потому что она смогла бы исцелить это. Она всегда это делала.

Он думал обо всех частях, оставленных позади. Обо всех новых фрагментах — собранных и пришитых друг к другу. Образующих пёструю мозаику из чего-то неожиданного. Такого, что его родители и представить для него не могли. Но ему нравились эти неровные стежки и несочетающиеся лоскуты ткани. Постепенно они делали его снова целым. Держа напёрсток, она вручила ему иголку и нить. Вместе они создали нечто из всего, чем вынуждены были пожертвовать.

Драко натыкается на чрезвычайно пьяную Гермиону и решает остаться на шоу.