— Брат, — Его Высочеству непривычно слышать такой серьезный, спокойный и более грубый, нежели привычный режущий слух голос человека, который когда-то действительно был ему братом. — Ты хоть раз за прошедшие годы, за прошедшие века вспоминал СяньЛэ?

Се Лянь замер, во все глаза глядя на знакомо поджатые губы, вздёрнутые брови, глубокие изумрудно-зелёные глаза... и призрачные зелёные огоньки, которые сами по себе возникли вокруг головы юноши, когда он начал приподниматься. Такие же огоньки, какие трепетали над головами слуг почти Непревзойдённого демона Ци Жуна. Его младшего двоюродного брата. Который каким-то образом оказался в его монастыре вместе с маленьким человеческим ребёнком.

Ци Жун сломан и разбит, пропущен через мясорубку жизни ни один раз. Его любовь, верность столько раз использовали, предавали, что он не верит людям. Именно поэтому маленький князь закрылся, отталкивая всех ужасным и агрессивным характером, предупреждая последующую боль. Так решится ли кто-то проникнуть к нему в душу, сможет ли хоть один человек вытащить его из пучины отчаяния и вернуть свет в его жизнь?

Раскрываются, собственно, чувства Ци Жуна, до вознесения принца и после. 💚💚

Что, если бы, придя в пещеру Лазурного демона, Се Лянь застал бы совсем иную сцену со своей собственной статуей? Что, если бы Се Лянь был чуть более добр к своему кузену?

Наследный принц пропал – и последним, кто его видел, был Ци Жун. Простой допрос оборачивается для Хуа Чэна кошмаром.

"Память — штука весьма своеобразная, и не всегда ее легко контролировать. Обычно помешательства, когда Хуа Чэн не помнил кто он, кто вокруг него или где он, были недолгими, не дольше пары часов."

Мало кто посмотрит на молодого папашу без образования и постоянной работы с маленьким ребёнком на руках, но он посмотрел и не ушёл, когда в ответ на свои слова получил одни лишь ругательства.

Ци Жун проснулся оттого, что его расталкивал плачущий ребёнок, и уже хотел наругать мелкого паршивца за то, что тому встрялось разбудить папку так рано, но вместо Гуцзы над ним склонилась маленькая беловолосая девочка в шёлковом белом ханьфу.

Ци Жун оскалился по-собачьи и совсем перестал быть похожим на человека, каким когда-то был — аристократические черты его лица были залиты кровью, волосы спутались, а раскосые глаза покрылись водянистой плёнкой. — За что я тебя ненавижу? — с ядовитой усмешкой выплюнул демон. — А ты сам-то меня сильно любил?

События новеллы, рассказанные от лица почти Непревзойдённого демона Ци Жуна, Лазурного фонаря, блуждающего в ночи, самого пиздатого Великого бедствия, абсолютно правдивые и только самую чуточку приукрашенные.

«Они сами намного хуже меня. Я лишь соединил в себе всё их дерьмо.»

Гуцзы погиб и это сильно изменило Ци Жуна

Хуа Чэн пытается. Изо всех сил. Пытается смириться, не видеть больше призрак Се Ляня в любых мелочах. Старается убедить себя. А затем снова видит это лицо и всё снова идёт по пизде.

Бабочки садятся на него всюду, начиная с носа и заканчивая стаканчиком кофе от Хэ Сюаня. Все они белоснежные, но крылья будто стеклянные и даже светятся слегка, с красивыми, но неразличимыми в точности рисунками.

О, Ци Жун прекрасно помнил, как красиво Хуа Чен вмазал клеящемуся к нему обкурышу. И также помнил, как едва на говно не изошёл, когда какая-то девка пыталась залезть его парню в штаны. И после этого они продолжали клясться, что ничего друг к другу не испытывают. Просто вместе, потому что удобно. Потому что у Хуа Чена вип-пропуск во всё клубы, а Ци Жун хорошо сосёт. Какой же пиздёж.

Гу Цзы больше не плачет. Не собирался делать этого. Ведь Ци Жун ненавидел, когда его дешевый сын начинал реветь.

О, ну да, это я, Ци Жун, Лазурный Фонарь блуждающий в ночи, Великое Бедствие, и самый лучший на свете папка. Как я докатился до жизни такой? Что ж...

И хвала Небесам, что осколки души Ци Жуна не могли разговаривать, иначе бы их сбор превратился в персональный ад Лан Цяньцю.

Все во дворце знали историю младшей сестры государыни, и то, как под покровом ночи женщина пришла с ребенком на руках. Малыш смотрел странно, не так как должен смотреть четырёхлетний ребенок, но все списали на трудное детство. Все во дворце знали юного князя. Им восхищались, ставили в пример. Толпы людей желали увидеть его хоть глазком. Шэнь Цзю смотрел на всех пронзительными изумрудными глазами: его улыбка и истинные чувства всегда скрыты под расписным веером.