Мир гудит, виски терпят на себе удары воображаемой кувалды, пуля в голове рикошетит, разгоняя полудохлых тараканов со своими безумными идеями — дыхательные упражнения не помогают. Хочется сигарету в зубы, а лучше чей-нибудь член во рту, и громкие стоны в ухо, а потом отодрать так, чтобы ноги сводило судорогой. Но можно только сигарету.

Авантюрин под аплодисменты бабуленьки сбегает с собственной свадьбы, и тогда его жизнь в одно мгновение окрашивается в цвета прокуренных стен коммуналки, в оттенки трескучего экрана пузатого телевизора, в тона восковых свеч, плачущих в темноте от ценников на новые лампочки. И он готов жить в городе, который можно пройти от и до часа за четыре, готов покупать одежду на ярмарке в манеже, но вот что реально напрягает, так это новый сосед, который считает его жертвой эскапизма.

Доктор Рацио - непревзойдённый математик, а Авантюрин - эксперт в области теории вероятностей и математическая аномалия с шикарными бёдрами, которую доктор Рацио так хочет исследовать.

Авантюрин поднялся на ноги, полностью повернулся, но от края крыши не отошёл. Нехорошее предчувствие сжало рёбра Веритаса, сердце зашлось сумасшедшим ритмом. Авантюрин развёл в стороны руки, откинул голову, подставляя ветру лицо. Тот лохматил волосы, раздувал плащ, разносил во всей Пенаконии звонкий голос. – Лови, Веритас! – рассмеялся Авантюрин – и сделал шаг назад. // Или: 4 раза, когда Веритас не поймал, и один раз, когда да.

Взгляд его такой же ледяной, как револьвер. Холодный, но обжигающий. Смотрит будто насквозь, под кожу и до самых костей. Клеймо оставляет глубоко-глубоко в сознании, надолго, навечно. Навсегда.

Проснуться в незнакомом помещении всегда немного страшно. Проснуться, зная, что не должен был проснуться – страшно вдвойне.

Авантюрин знает, чем все закончится. Он учтиво кивает и разворачивается. Идет мимо переулка, замедляет шаг, чтобы услышать за собой быструю поступь. Мгновение — и Рацио утягивает его в просвет между домами, толкает к стене и жадно целует.

Рацио задумывается о смысле собственного существования, засматриваясь на провод, висящий вместо люстры. Авантюрин, каждый вечер замазывающий круги под глазами перед очередным шоу с участием его тела, определённо не должен был становиться этим смыслом.

— Знаешь, Веритас, лучше бы ты тогда меня застрелил.

Искорка погрязла в животном страхе перед человеком, необратимо повлиявшим на её жизнь. Вот только самой избавиться от своего страха ей не под силам. Благо рядом вовремя оказался Авантюрин, против своей воли втянутый в бесконечный круговорот несчастий. А ещё в фиктивный брак с тем, кто, к огромному удивлению мужчины, не стремился причинить ему вред.

По легенде, где-то там, в самом центре бескрайней пустыни, живут авгины — безумно красивые золотые птицы, фамильяры богини-матери. Однако всех смельчаков, рискнувших жизнью ради хотя бы мимолётной встречи с ними, непременно настигала страшная гибель. Однажды Веритас встречает одного такого — в клетке, стоящей посреди освещённого банкетного зала. И взгляд авгина до ужаса осмысленный — человеческий — наталкивает его на мысль, что птицы эти славятся не только своим оперением...

Они стали жить вместе; Авантюрин у которого было вагон и одна тележка тайн и Рацио, что всегда любил задачи со звездочкой.

В тот момент я совершенно не понимал, на чем именно мне стоит сфокусировать внимание. Быть может, на особняке, а возможно и на женщине, внешний вид которой можно было описать лишь как само отражение Богини. Жаль, что я не мог дополнить эту картину представлениями о виде её лица. - Тебе это может показаться странным, но в нашей семье принято менять имя при вступлении в неё. Это символ нового начала и нашей общей близости друг с другом.