Она удерживала удар, который был направлен ему в грудь. Закрыла его собой. Всё, что видел и помнил Амен - это её глаза, полные удивления и боли, распахнутые, из которых градом лились слёзы.

Как перестать думать о ней, если стоит закрыть глаза и перед глазами ее тонкий стан, нежная кожа и страстные стоны? Никак. Но это только его проблема и его ответственность...

— Не играй со мной, Неферут, — Злобно произнес Эпистат — Ты не знаешь с кем имеешь дело. — Знаю, с безжалостным убийцей черномагов, — Твердо ответила я, хотя у самой подкосились ноги от его близости. — Неужели не боишься меня? — Амен заглянул в карие глаза, крепче сжимая руку на хрупком девичьем горле. — Нужно бояться? — Затаив дыхание, я с отчаянной надеждой ждала ответа. — Нет, — Едва слышно прошептал мужчина, будто боялся, что я услышу, как вверх поднялся белый флаг...

Запретный плод сладок.

Охотник или жертва?

— Мне жаль, — выдохнул он. — Признаюсь, не ожидал, что все же застану тебя здесь. Полагал, что соврала мне, а теперь даже расстроен, — Амен медленно прокрутил вино в кубке и сделал большой глоток, — не для тебя это место. — Почему же? — печально ухмыльнулась Эва. — Слишком юная? — Слишком красивая…

Уже остывший от палящего солнца песок приятно ласкал ее стопы. Она кралась тихо и неспешно, словно давая себе шанс отступить. Все еще раздумывая, какую отчаянную глупость она собирается совершить.

Я слышу, как ты зовёшь меня. Ты делаешь это уже несколько ночей подряд, но сегодня - особенно сильно, и я не могу устоять.

– Чужой город, чужие улицы, чужой храм, а ты всё гуляешь по ночам, смелая. Совсем твой наставник за тобой не смотрит, хоть велено было глаз не спускать. Ей бы молчать, смотреть в пол униженно, покорно, делать вид смиренный, не привлекая лишнего внимания. Но язык был быстрее мыслей. – А вы ему на меня еще пожалуйтесь.

И пусть на коленях стояла она — преклонившимся был он.

В тот же момент разгорячëнная вином фантазия ловко нарисовала картину, где он, Амен, своим огромным и невероятно прекрасным телом наваливается на неё сверху — хрупкую, маленькую и беззащитную. Затем эти сильные рельефные руки оглаживают нежно заходящиеся в лёгкой дрожи бёдра, проводят по горящей коже плоского живота и ожерельем обхватывают нежный стебель шеи; большим пальцем Амен наверняка чувствует, как под тонким пергаментом её кожи бьётся в сладком трепете венка...

Пасмурный день тысяча девятьсот сорок первого навсегда запомнился Эве. Именно в тот день она впервые встретилась с колким взглядом голубых глаз немецкого генерала.

В Египте процветает рабство. Каждый уважаемый господин обязан иметь как минимум одного раба, а лучше - несколько, дабы быть почитаемым в обществе. Амен сторонится этого как мог, но похоже, теперь и у него появилась рабыня.. Окажется ли это так просто?

Египет одолела хворь. Люди гибнут тысячами, но лекарства так и нет. Фараон озабочен будущим своей страны и выпускает указ гласящий о том, что юноши и девушки старше шестнадцати лет обязаны вступить в брак до конца лета. Ни один Эпистат никогда не был женат, их жизнь не предназначена для семьи. Что ж, видимо Амен станет первым.

...этот цикл, замкнутый круг их хитросплетённой судьбы, соединился прямо сейчас, в этом памятном месте, пронзая насквозь времена и пространства.

— Я забеременею? — Ты бы хотела? Эва вдруг поняла, что — да, она бы очень хотела, и потому нерешительно кивнула, не уверенная, желает ли Амен ребёнка, но он положил ладонь ей на живот и с нежностью погладил. — Тогда — забеременеешь.

— Эвтида. Эва не реагирует, все еще любуется. Ждет, что будет дальше. Амен гипнотизирует ее, как змея добычу. Повторяет тише: — Дарующая жизнь. Шезму смотрит на него во все глаза, в голосе его столько нежности. Он наклоняется близко к ней и шепчет прямо в губы: — Не зря так отец нарек.