Сильнейшая авария. МакКуин наполовину теряет из-за неё память, после резко вспоминая об одном важном моменте. Молния закончил свою карьеру после выигрыша Шторма, но тот не собирался отпускать его.

Стоило бы уже подвести топ самых неожиданных мест для лобызаний: туалет, закрытый пустой бокс или кабинка на вечере Гран-при. Вообще-то, каждый такой раз должен был стать одноразовой акцией — скрываться им удавалось исключительно в тупую, едва не скидывая последствия на волю случая.

Джексон совершенно не умеет выражать собственные чувства. Каждый раз, когда Молния рядом он вместо того, чтобы сказать то, что думает, начинает плеваться ядом. Эту проблему надо как-то решать.

Джексон только сейчас замечает, что Маршалл выглядит донельзя вмотанным. Его светлые волосы спутаны, глаза, скрытые за прозрачными авиаторами, выглядят поблекшими, усталыми, и ему кажется, что не так должен выглядеть тот, чей друг оказался жив и здоров. Едва ли Маккуин парился из-за того, что машина взорвалась, он никогда не был материалистом. — Хорошо, в следующий раз я проигнорирую и продолжу гонку вместо того, чтобы заниматься спасением твоих друзей. Не парься, мне не сложно.

Новый сезон НАСКАР обещает сложные гонки: серьезные изменения, временное отсутствие Круз и что наиболее важно — новая соперница.

Шторм облажался. Он просто пиздец как облажался. И утренняя новостная лента инстаграма самое настоящее тому подтверждение.

Это было до жути банально, как и фраза «бабочки в животе», но Шторм до сих пор не верил, что его легенда находится совсем рядом, руку протяни и ощутишь слегка жесткие пряди пшеничных волос, которых коснулась едва заметная проседь, мозолистые кончики пальцев и бросающиеся в глаза шрамы на открытых участках тела. Шторм не доверял себе, потому что не умел встречать контратакой на «подарки» судьбы.

Джексон отдал бы многое, только бы подольше остаться в Радиатор-Спрингс, каждый день видеть ту самую голливудскую улыбку МакКуина, в ответ на которую непременно хотелось улыбнуться, и никакой репортер не застал бы их врасплох, и никакого осуждения со стороны.

Мисс Каррера была той изюминкой, о которой говорит каждый встречный. Абсолютно все знали, что Салли была для МакКуина важным человеком, как и сам Док Хадсон — только им Монтгомери посвящал свои победы. Шторм морщится, будто отведал ужасно кислый лимон, от самой мысли, которая мельтешит на подкорке сознания: все заголовки в газетах и вправду говорили ещё тогда, более десяти лет назад, — они смотрятся гармонично и дополняют друг друга.

Последующие слова Монтгомери доносятся до Джексона медленно, приглушённо, как из-под толщи воды. Половину фраз он даже не слышит, а некоторые врезаются в память настолько остро, что Джексон может рукой почувствовать открытые раны между ним и Монтгомери, и вопль почти не слышен. Бросая такие жестокие слова, МакКуин будто пытается убедить сам себя в правдивости этих утверждений.

И вот он - вкус победы. Невероятное ощущение, когда ты стоишь на подиуме, а взгляд всех фанатов, всех зрителей прикован только к тебе. Журналистки пробираются сквозь толпу, задавая какие-то вопросы. Вот только Шторм не отвечает. Он бегает глазами по толпе, выискивая светлую макушку. Смотрит по сторонам, на Круз, но рядом нет никого, кроме репортёров.