— Ох! Кажется, меня спасло чудо! — парень глубоко дышит, все еще сидит на холодном тротуаре. — Чудо? Тебя спас я, — мрачно замечает незнакомец, прячет холодные пальцы в карманы куртки. — Одно и то же, — улыбается, протягивая руку, — я — Хосок! Очень приятно, Чудо! (Убегающий от жестокой реальности Юнги случайно спасает витающего в облаках Хосока - вот так чудо и случается)

— Ты поцелуешь меня?  — Только если ты этого хочешь. 

Бежать. Как только опьяненное приближающейся ночью солнце скрылось за мерцающей неровной линией расплавленного в границах бескрайней пустыни горизонта; как только последние мелодичные чириканья птиц стихли, а побережья прилегающих морей опустели; когда песок стремительно стал остывать, а прикроватные бледно-мандариновые светильники уютных однотипных домиков шумного торгового городка погасли. Тогда наступил подходящий момент, чтобы обрести свободу.

История о двух влюбленных мальчиках, связанных нитью судьбы.

Хосок просыпается, обнимая что-то. Неожиданная нежность наплывает волнами, но то, что он обнимает, ощущается очень странно. Альфа открывает глаза и понимает, что это ноги. Юнги во сне перевернулся на сто восемьдесят градусов. Сонный, с синяками под глазами и недовольным лицом, сам Юнги сначала не понимает, почему его альфа судорожно ухахатывается. Не понимает до тех пор, пока, фокусируя взгляд, не обнаруживает, что рядом с лицом находятся пятки.

Потратив пять лет жизни, перескакивая из одного фандома в другой, Хосок хочет верить, что он необычайно опытен в этом деле. Но Глосс исключение.

В Юнги - его мимике, жестикуляции, позе - есть что-то, из-за чего Хосоку очень не хочется начинать настоящий портрет. Чону хочется закупиться скетчбуками и зарисовать все до малейших деталей. Юнги тихий, но его много - в его спокойном лице слишком много эмоций; больше, чем в самом экспрессивном. Хосок не хочет, чтобы Юнги уходил; он хочет рисовать, пока его рука окончательно не онемеет.

На грани сумасшествия — побыть немножко счастливым.

Юнги хотел поговорить с Хосоком, но тот даже не смотрел на него в течение месяца.

Он слышит шорох — словно что-то переминается с ноги на ногу, готовится к атаке в беге — и пугается, оттого поворачивает голову к проходу и садится на кровати, на которой словно гнездом обложено место сна Юнги. В комнате слишком сильно пахнет свежим хлебом и сахарной пудрой, словно они сейчас не в спальне, а в пекарне. — Х-хосок?.. — Глаза намекают, ведь он тут не по разрешению хозяина, а из-за Чонгукова предложения.

Не стоит брать Мин Юнги на слабо, ведь каждый знает, что он всегда держит своё слово.

«Поцелуй меня до полуночи, » - думает Хосок и надеется на то, что эта мысль легко читается в его взгляде, затем отворачивается и прикрывает глаза. Это не его желания, только ошибка, срок годности которой вот-вот истечёт.

Хосок кликнул на ссылку из личных сообщений совершенно случайно. Он не хотел читать это, нет, не хотел продолжать читать это, ведь это могло окрасить их с Юнги отношения в совсем другой оттенок - но как он мог этого не делать? Юнги не хотел начинать писать такое, не хотел привлекать к себе слишком много внимания. Но при 80,000 просмотрах его худший кошмар осуществился в виде личного сообщения: Автор-ним, я скинула Хоби ссылку на ваши фанфики!

Юнги сказали, что он деревянный, Хосок докажет ему обратное, или "хочешь быть гибким — представь, что ты ива".

Юнги ходил в это кафе в течении года. Он любил свою утреннюю рутину, пока не появился Хосок и не перевернул всё вверх дном.

Если бы у них спросили, почему они расстались четыре месяца назад, ответы были бы полностью противоположными. "Просто он меня не любил", – сказал бы Хосок. "Просто я любил его слишком сильно", – сказал бы Юнги.

– Бесконечно?

Юнги без всяких сомнений считает мемберов своей семьёй, самой верной и правильной, преданной до последнего вздоха, до болезненного отчаянного хрипа. Но, как бы Мин не был бесконечно благодарен этим парням, в мареве пиротехники и бликах тысяч ослепительно ярких арми-бомб он каждый раз безотчетно ищет только его.

Два одиночества встречаются в забытом доме по чистой случайности. Один физически дожил до двадцати двух, а другой — дожил до этого возраста душевно, навеки оставшись в теле подростка в той же одежде, в которой его убили. — Знаешь, я могу касаться тех, с кем кровно связан. или же тех, кому предначертан судьбой. И касается. Вот только Хосок взят под опекунство. А Юнги от прикосновения к человеку трепетно и тепло.

Хосок шёл к этому решению почти полгода, не решаясь воплотить эту абсурдную затею в жизнь. Но когда ты понимаешь, что у тебя нет шансов завести нормальные отношения, просто потому что ты парень, который любит парней, да ещё и далеко не самый завидный, то другого выхода попросту не остаётся.