— Ты изменился, стал еще более нечитаемым, — Михаэль отодвинулся, поморщив нос, — И угрюмым. А еще одиноким. Вот что с тобой сделал японский футбол, а я ведь с самого начала говорил, что Япония так и останется барахтаться на дне, утягивая за собой...

Исаги можно назвать обычным парнем и его правда считают таковым. Ну, еще и гением адаптации во время игры. Только он все же не обычный парень... "Почему он такой милый?"

Кайзер и Йоичи определённо друг другу нравятся, но им трудно осмыслить не изученное влечение.

– Только мой, – почти рычит немец, пальцами невесомо касаясь почти заживших засосов и укусов на чужом теле. Насладившись прекрасным зрелищем, Кайзер склоняется над лицом Исаги, почти поглощая того своим плотоядным взглядом безумца, – Исаги Йоичи, ты только мой. Запомни это раз и навсегда.

Что значит "ради любимого"? Исаги кроме футбола ничего и никого не любит.

Исаги просто сдается в его руки. Все равно вечно бегать друг от друга они бы не смогли.

Исаги верил, что ему суждено набить татуировку на своей шее, но мир несправедлив. Парень является тем, кому суждено жить на шее с тем, что выбрал его соулмейт.

Исаги Йоичи негодовал! Только он обрадовался тому, что Кайзер перестал его задирать, как вдруг весь мир стал фанатами их "пары", а интернет наполнился фанфиками с весьма интересным содержанием.

Михаэль Кайзер переходит черту дозволенного, и Йоичи решает ему отомстить.

Как бы Исаги Йоичи не ненавидел шутки про себя и Кайзера, не мог отрицать того, что между ними действительно было какое-то... Напряжение. И алкоголь в крови поможет это напряжение наконец-то снять.

-Кайзер планирует пригласить тебя на святочный бал. -И че мне теперь? Убиться от счастья? -Не знаю, не знаю. Тут плакать надо.

Когда в Блю Локе успели появиться купидоны, разносящие валентинки?

Немного о том, как можно расслабиться.

На Исаги появляются феромоны альф,но сами обладатели этих ароматов не знают, как это вышло. Ароматы меняются каждый день,все сходят с ума Исаги не понимает в чем дело

Одна мысль о том, как Исаги упирается острыми коленями по обе стороны от его головы, как отчаянно держится за изголовье кровати, чтобы не упасть, как позволяет мять в руках свои умопомрачительные ляжки, начисто сносит крышу и срывает любые тормоза. Достаточно секундной нечеткой фантазии, чтобы возбудиться — член больно оттягивает ткань нижнего белья.

Да какая к черту разница? Они вдвоем упали в этот омут с головой и выбираться из него не собираются.

— Ну-ну, — с ухмылкой Кайзер стаскивает с него нижнюю часть одежды, проводит ногтями по стоящему члену и вздыхает, прежде чем сжать член Исаги, растереть собравшуюся на головке смазку по всему члену и поцеловать Йоичи за ухом. — Знаешь, когда я стану лучшим в мире нападающим, я, так и быть, позволю находиться тебе рядом со мной на поле, а потом буду трахать после каждого матча так, что ты не сможешь вспомнить ничего, кроме моего имени. — Если станешь. — У тебя остались силы разговаривать?

Капли катятся по лопаткам, от прикосновений становится чувствительным, Исаги ведет от сильных рук, что мнут бедра, от губ на нежной коже, от зубов, что вгрызаются в плоть, оставляя следы.

Всё же сложно так усердно делать вид и долго, что не замечаешь эти глаза. Невозможно, невыносимо, трудно. Глаза Кайзера, напоминающие взгляд хищника, явно проделают дыру в нём: прикованных, впивающиеся куда ни попади, на тело Исаги — без капли здравого смысла, нагло любуясь. Как же не замечать глаза, полные желания? А осознать, что ты причина — ещё стыднее.

Жгучий страх, окрашивающий скулы алым стыд и тяжело перекатывающееся в животе предвкушение долбят по мозгу и обрывают нервные волокна, бдительность Йоичи отрубается, и он перестает улавливать окружающую действительность. Умелые движения Кайзера отлично отвлекают от мысли о том, что любой человек, вглядевшись в их непонятную позу повнимательнее, может увидеть чужую ладонь в джинсах Исаги и губы на его шее.