Я не хотел влюбляться. Но это было неизбежностью. Наша с тобою неизбежность.

Мужчина в начищенных кожаных туфлях с острыми носками и в дорогих чёрных брюках – это всё, что Ёнбок видел. Зато слышал он куда больше. Голос проникал внутрь сознания, словно тягучий мёд. А то, как мужчина разговаривал с хозяином, Луисом, окончательно расставило все точки. Такие люди приходят в подобные места лишь из двух причин: или спасать, или убивать. Вторая была с вероятностью в 90%, и Ёнбок был рад, что его выбрали. А сейчас он рад вдвойне – Хёнджин оказался статистическим меньшинством.

Хëнджин теряется в мрачных кабинках клуба, освещаемых лишь неоновой подсветкой, пока не встречает на своём пути луч света с созвездиями на лице, золотистой кожей и бархатным голосом.

— Мы встретимся в день, когда на небе сойдутся все звёзды, что станут нашими проводниками. — Такое разве возможно? Скажи, разве такое когда-нибудь произойдёт снова? — Никогда нельзя исключить то, что можно допустить хотя бы на один процент, Луни. >AU, где Хёнджин и Феликс — стражники Солнца и Луны, влюблённые друг в друга, но разлучённые планетами и целыми столетиями.

Хёнджин, поддаваясь воспоминаниям, ласково касается губами коленки, задерживаясь так на долгие секунды. Вдыхает запах кожи и вместо кисловатого, болезненного, слышит привычный сладкий цветочный аромат. Когда-то он наивно полагал, что будет дышать им, покуда вообще лёгкие способны функционировать… Жаль, что он не сохранился, и теперь даже искусственно воссоздать его не получится, потому что в отличие от известного персонажа немецкого романа, Хёнджин неспособен забирать у людей их запах.

Смерть сопровождала Минхо с детства. Никто не рассказывал ему сказки о том, что люди попадают на небеса, не говорили про вечную жизнь души. Он знал: человек — это просто мешок с костями.

Феликс курил Космос, трепал пятернёй свежевыжженный перекисью маллет и то заправлял, то выправлял из штанов чёрно-белую тельняшку. Его магнитола “Весна” стояла на этой же облупившейся лавке и показывала улице КИНО по радио. А я смотрел с высоты этажей, ещё подпевал из полной воздуха груди, но уже чувствовал, как хочется бессильно упасть. Опалённым своею звездой по имени Солнце.

- Тридцать восемь и три, — констатирует врач скорой, поглядывая на застывшую в стекле ртуть. — Можно уколоть жаропонижающее, — монотонно озвучивает он, оглядывая уже Джина, но оборачиваясь ко мне. — А что у вашего брата с шеей? Было операционное вмешательство? - Было, - нехотя констатирую я.

Больница хранила массу волшебных вещей: игрушки, разноцветные таблетки, мелковые звери на стенах коридора, дети с покалеченным сознанием, сигареты, лезвия, сказки и Феликс.

Феликс закрывает глаза, пытаясь поймать ускользающую мысль, горящую в сознании блёклой вспышкой. Последнее, что он помнит, — как второпях собирался на экзамен и переходил дорогу. Бег. Тяжёлые шаги по асфальту, кроссовки шлёпают по лужам, рюкзак, в котором лежит ноутбук и конспекты, бьёт по рёбрам. Дождь идёт мелкий и противный. Часы на экране телефона показывают 8:47. Экзамен должен начаться в девять. Он уже слишком сильно опаздывает, поэтому бежит со всех ног. А потом — темнота.