Впервые за долгое время Се Лянь собрался отпраздновать свой День рождения по-настоящему. Решение это, стоит сказать, пришло к нему не без влияния Хуа Чэна, который не только уговорил его, но и взялся сам все организовать. Хотя от Се Ляня требовалось лишь пригласить гостей, в этом и заключалась основная трудность. Модерн!AU

Му Цин пытается заставить Фэн Синя понять, что он любит его. Но Фэн Синь тупица, что очень в его стиле, и просто не замечает намеков.

Вы думаете, что игра в правду или действие может закончиться нормально? Наивно.

Это уже было, как ритуал. Матери поют детям на ночь колыбельные. Фэн Синь осыпал Му Цина ругательствами и проклятьями, когда латал его раны. Что человеком, что богом.

- Да они же как кошка с собакой. Божечки, удивительно, что они еще не разгромили все здание.

Фэн Синь действительно говорил, что Му Цина пора спустить с небес на землю. Однако он точно не имел в виду что-то подобное.

Люди любят смотреть на неприкрытую ненависть.

Фэн Синь знает значение слова «нельзя». Фэн Синь знает наизусть правила и запреты. Фэн Синь тренируется ещё усерднее, когда слишком долго рассматривает родинку под лопаткой Му Цина.

Му Цин красивый. Фэн Синь знал это, принимал болезненно, как занозу на языке, лезвие под кожей. Он знал это, знал глубоко в душе, и все же до сих пор позволял этому лучшим образом задевать его. Му Цин начинает по-разному заплетать волосы. Фэн Синь не может этого выдержать (и влюбляется).

Мужчины грубые и отвратительные. Фэн Синь даже не смотрит в их сторону, но Му Цин — совсем другое.

- Му Цин, мне невыносимо грустно.

Му Цин живёт с прочным, засевшим где-то глубоко внутри осознанием — есть проблема. Ей он без лишних сантиментов считает самого себя. Фэн Синь тоже уверен в том, что проблема в Му Цине. Казалось бы, удивительное единомыслие...

“Немного волнительно, когда твой клиент – профессионал с большим опытом, но всё получилось отлично!” — написал некто Инь Юй, приложив к посту с десяток фоток. Фэн Синь сглотнул: это был сам Му Цин. Тот факт, что это был к тому же Му Цин без футболки, почему-то снижал критичность мышления Фэн Синя сразу на сто пунктов.

Пять раз, когда Фэн Синь предлагал Му Цину фотосессию и получал решительный отказ, и один раз, когда тот согласился.

«О боже, наверное, Му Цин наконец исполнил свое желание и придушил Фэн Синя подушкой», - подумалось Се Ляню, когда в один вечер из соседней комнаты не доносилось ни звука. – «Как жаль, придется теперь делить счета на двоих. В лучшем случае, если Му Цина не поймают. Может помочь избавиться от тела?»

— Это только между нами — Конечно, ну, не томи, что там у тебя? — Мне приснилось, что я переспал с Му Цином — Ты что?

— Я защищу тебя, — шепчет Фэн Синь, — никто и никогда больше не тронет тебя.

У Му Цина во время секса мерзнут ноги, и Фэн Синь прерывается, чтобы надеть на него носки.

Кажется, здесь и сейчас он может получить все, что так желанно, только руку протяни. И Му Цин, впервые за все эти сотни лет настолько открытый, такой родной и безгранично любимый со своей нежностью, силой, уязвимостью и стойкостью, искренностью и гордостью… Фэн Синь так невыносимо сильно хочет вдохнуть его подобно воздуху, заполнить им свои грудь, вены, разум, все свое существо. Он так безумно хочет… — Я так хочу, чтобы мы поженились, — выдыхает он шепотом, словно в бреду.

800 лет назад, та проклятая ночь. Всё разрушившая и связавшая их навеки. Если бы Му Цин не сдался, отвернулся и лёг спать, может быть, следующие восемь столетий его не мучили жадными поцелуями и обрывками грубых ласк. Му Цин злится. На себя и на него за всё то, что они не могли и не могут дать друг другу. Два идиота.