— Снова добавил в «чёрный список», а если мне понадобится твоя помощь?

В КММ любили сплетни. Авантюрин любил азартные игры. Рацио был душен и хорош собой. Все предпосылки сошлись в одной точке и привели к пари — просто от скуки, потому что иначе в условиях местной рабочей нагрузки можно было сойти с ума. Авантюрин полагал, что обмен справедливый: он получит выигранный спор в свою копилку, а Рацио… ну, Рацио получит Авантюрина. На какое-то время. Это очень щедрая цена за победу.

Из всего многообразия общажных звуков Авантюрин умудряется неожиданно для себя вычленить новый, ранее им не слышанный. Звук, который хочется услышать ещё раз, желательно громче, ближе и адресованный конкретно ему — стон Рацио.

AU в сеттинге древней Греции, где Веритас Рацио — уважаемый мыслитель, а Авантюрин — его раб.

— Так нарядите его как девку, и будет вам! Он всё равно краше всех наших баб вместе взятых, — шикает дядька, а сам ёжится, словно мысли дурные в голову лезут. — Греховные помыслы селит он в разумы мужиков местных, словно дух нечистый в нём живёт и манит к себе, отдайте его на съедение нечисти, может, тогда боги смилуются.

‎«Доктор…» ‎ ‎Лишь на мгновение Рацио посмотрел на окликнувшую его коллегу, а затем его взгляд снова оказался прикован к русалу: прекрасному морскому существу со стройным, гибким телом и длинным мерцающим изумрудной чешуёй хвостом, излучающим почти гипнотическое сияние. Длинные золотистые локоны его волос, блестя, струились по плечам. Они выглядели такими мягкими на ощупь. ‎ ‎AU, в котором раненый Авантюрин, будучи русалом, попадает не только в лабораторию Рацио, но и в его сердце.

Они вдвоём в тесном шкафу.. (А че еще писать?..)

Воскресенье — порядок, нуждающийся в хаосе, но Авантюрин — хаос, стремящийся к порядку, и непредсказуемость его пугает и сводит с ума желанием узнать, что настигнет после очередного обезоруживающего поцелуя.

О Эоны, он само очарование.

И на восьмой день он сам стал грехом. Или: Авантюрин сходит с ума из-за ног Сандея, а тот, в свою очередь, наконец-то добивается своего.

— Ты точно не хочешь? Не беспокойся обо мне, дорогой друг, я давно привык к такому обращению! — Его сбивчивая речь прерывается, когда на щеки ложатся чужие пальцы, сдавливая сладкую плоть. Воскресенье смотрит в глаза и отрицательно качает головой. Не хочет он. Никто не хочет.

— Ты ангел? — вырвалось из него прежде, чем он успел себя остановить. Незнакомец вдруг застенчиво улыбнулся, и что-то шевельнулось у лица… Он увидел: маленькие крылышки дрогнули, расправились и сложились, прикрывая горящие смущением щеки. — Я сто тридцать восьмой птенец, — загадочно произнес он. — Я рожден для того, чтобы принести себя в жертву. Но если хочешь, я могу побыть для тебя ангелом. — Только для меня? — Скажи мне свое имя, я буду впредь и за тебя молиться.