Взгляды сталкиваются, сливаются в единое целое. Внутри что-то взрывается подобно фейерверку и Итоши так хорошо, лепестки пиона будто начинают двигаться подобно Йоичи, пожирать его, терзать изнутри. Так щекотно, так необычно, так чарующе.

И Рин раздражает, раздражает до дрожи в пальцах, до бешено стучащего сердца. Каждое его касание вызывает мурашки и почти больно колотящийся пульс. Когда-то все это должно было достичь своего апогея. И достигло.

Йоичи Исаги любит Рина Итоши. А Рин Итоши любит Йоичи Исаги. Это одна из немногих вещей, которые Саэ может сказать с уверенностью. Рин и Йоичи, которые постоянно точат свои клыки и когти, пытаясь съесть друг друга, - это два человека, которых ничто в этом мире не может разлучить. Однако и Йоичи, и Рин, по-видимому, были слепы к этому факту. Поэтому, как самый старший, Саэ просто решил, что его роль - помогать им.

А правда ли Исаги, по словам Итоши – неженка? Или "4 признака по которым можно узнать мазохиста."

Это происходило примерно несколько сотен лет до наших дней

Наги не свойственно долго думать над вещами, но есть отдельный случай требующий скорейшей решения проблемы.

Было ли это чувство тем, что Рин предпочел бы никогда не ощущать?

Недоступный, холодный, колкий Итоши Саэ, извивающийся под ним китайским драконом – кубок мирового уровня.

Саэ намеревается сходить в гости к музыкальным конкурентам и разложить все вопросы по полочкам, но по итогу вместо вопросов раскладывают его. Прямо на столе. Прямо в кабинете лидера группы.

Бледные губы смыкаются вокруг члена, рыжая голова ритмично двигается, задавая темп, и Итоши пропускает глубже в горло, издаёт задушенный звук, всхлип или мычание, Рюсэй нежной головкой чувствует горячую слизистую, словно глотка Саэ — раскалённое добела пекло тисков. Не придержать за скулы и не толкнуться ещё, заставив Итоши содрогнуться, подавить тошноту, будет жутким упущением.

Всё начинается по пьяни в баре, и вот где они теперь. // ау, в которой Саэ вампир, Шидо - его донор; и кроме этого, они хорошо трахаются. Ну так, для поднятия настроения.

Нет, мысленное упоминание Испании оборачивает ситуацию самым отвратительным образом: безжалостная жара под сорок градусов и блестящий на бледной, словно молоко, коже Саэ солнцезащитный крем с максимально возможным уровнем защиты; легчайший загар на его щеках, шее, предплечьях и (прости, Господь) на бедрах, чуть выше колена; выгоревшие на знойном пекле волоски, прозрачные и мягкие. Это даже не эротика, это — откровенная порнография. Шидо десять тысяч раз жалеет, что вообще связался с Итоши Саэ.

А вас тоже бесит фф в которых все как в шоколаде ? Меня лично да, поэтому уже нервы дали о себе знать и сама себя заставила написать фф где всё будет не так как обычных фф про любовь, я хочу мяса ! Поэтому тут Сое придётся пройти через многое, и делать выбор который повлияет на его судьбу.

Риндо - известный художник, которому не нужна слава или известность. Он рисует, чтобы показать всему миру красоту своего возлюбленного. Соя старается поддерживать его деятельность, но отмывать краску с тела бывает проблематично. К художнику просто приходит вдохновение, когда он возбужден.

— Долго здесь лежать собираешься? – наконец заговорил Коко, не выдерживая долгого молчания. Инуи же ответил не сразу. Повертев рукой в воздухе, он, жестикулируя, подбирал правильные слова, чтобы они не казались ни грубыми, ни слишком эмоциональными. — Пока не закончится дождь. – хрипло выдавил из себя Инуи и подавил в себе желание отвернуться.

Инуи привык к грубым поцелуям, привык к грубому сексу, привык что в нем видят только его старшую сестру Акане, привык что его возлюбленный совсем не беспокоиться моральным или физическим состоянием своего "парня". Инупи привык к такой жизни. Все таки он сам виноват, что по настоящему влюбился в Коко, а тот принял его чувства просто из-за того, что тот был похож на Акане.

Всего-то пара жестоких необдуманных слов и все летит к черту. Он не хочет терять его. Не хочет терять того, кого любит...

иногда стадии развития должны включать в себя деградацию и откат.

Лука считал, что ему достаточно совсем немного. Ему не нужна свобода, не нужна любовь, и жизнь ему тоже не нужна, и ни солнце, ни теплые касания кожа к коже, ни нежный взгляд в глаза. Совсем чуть-чуть, лишь пригоршню пепла: немного внимания, немного контроля, и не важно, что в этом нет ничего настоящего. В этом есть он сам. Подлинный. В этом есть ощущение, что он чего-то стоит. Но похороненная правда в том, что Луке всегда будет чего-то не доставать. Того, до чего теперь не дотянуться.

Ее мальчик, ее самый верный друг, любуется конденсатом влаги и слизывает с ее щек соль. Сжаться в комок, размазаться мокрым любовным пятнышком — Луке лет шестнадцать, и у него мараются штаны в той области, где нельзя трогать никому, кроме Отца, когда он думает о Хёне.