О Маргарита, моя королева, вы просите о слишком многом! Вы и вправду думаете, я помню? А впрочем, к чему лукавить: подобного никак нельзя забыть. То, что случилось тогда, тем на удивление жарким днём, я просто не имею права не помнить.

Отчего же Воланда так сильно заинтересовал Мастер со своей рукописью? А у сатаны всегда было особое, трепетное отношение к литературе. И его свите пришлось немного испытать на себе это увлечение господина...

Хюррем умерла. Теперь у Султана остались лишь последние слова, стоя на её сырой могиле.

Жизнь Сулеймана, его размышления после смерти Хюррем

Это было до жути банально, как и фраза «бабочки в животе», но Шторм до сих пор не верил, что его легенда находится совсем рядом, руку протяни и ощутишь слегка жесткие пряди пшеничных волос, которых коснулась едва заметная проседь, мозолистые кончики пальцев и бросающиеся в глаза шрамы на открытых участках тела. Шторм не доверял себе, потому что не умел встречать контратакой на «подарки» судьбы.

Неожиданно Док находит способ успокоить Маккуина. И, сказать честно, не самым приличным способом.

- Все они одинаковые, важны лишь гонки и жестянки, которые они считают кубками, а люди... Люди лишь материал мельчешащий перед глазами и мешающий идти на встречу славе. - Луиджи! Дай мне чёрные, чёрные шины!!! - послышалось утром. Он не уехал.

На носилках принесли парня — кровь тоненьким ручейком лилась из живота, правая нога находилась в непроизвольном состоянии, его голова бессильно лежала на простыне, глаза закрыты, на лбу красовалась царапина. На нем был красный костюм, а, возможно, и не красный — одежда пропитала кровь. Вокруг суетились медсестры, не знали, чем помочь. Подбежал мужчина, бросил сухой взгляд на юношу: — Я возьму его, — медбрат переложил тело на каталку и повез на рентген по приказу.

Молния МакКуин волей судеб оказывается в 1954 году - в том, когда произошла та самая авария с доком Хадсоном.

Небольшая работа о том, как Хадсон Хорнет всеми силами пытался поддержать Молнию МакКуина после его аварии и возможного заката карьеры.

"Эй, Док, не покажите нам пару движений в стиле пятидесятых?" Задорный голос Фло донесся до него, ощутившего, как корпус проваливается в туман. Док осел на две оси, то ли желая выглядеть меньше, то ли слиться с падающей на него тенью. Он так давно не танцевал, да и не было желания, ведь всё, что было в пятидесятых - должно оставаться в пятидесятых...

Автоспорт не всегда такой уж красочный, каким кажется многим его фанатам. Он может оставить неизгладимые шрамы на сердце, которые болят даже спустя долгое время, и у каждого своя причина в дальнейшем абстрагироваться от того, что было дорогим.

Он — история. Он механик, судья, глава маленького городка — кто угодно, но не гонщик, нет. Всё в прошлом. За столько десятков лет это стало непреложной истиной. Но почему теперь так сложно успокоить этот ураган в душе и мыслях? И почему так сложно выкинуть из головы навязчивое ощущение, будто он сейчас может упустить что-то очень и очень важное?

Иногда история одного великого человека способна изменить всю жизнь, дать повод расправить крылья. Но ещё более удивительно, когда, спустя много лет, вы вновь встречаете этого человека, в совершенно невероятной ситуации, которая способна дать вам понять, что для полета нужно нечто большее.

Выхлоп и Док прошли через многое вместе. Вместе переживали победы, поражения. Через пот, кровь и слёзы добивались совместных успехов. Выхлоп видел в Хадсоне мальчишку с горящими глазами, видел искры, азарт, игривость не только во время гонок, но и в обыденных вещах.

Крик... боль... слёзы... Именно так закончился заезд. Последний заезд Хадсона Хорнета.

— Я больше никогда не приду сюда и не буду. Мне никак нельзя в отделение. Пожалуйста. Остатки фраз Игорь не слушал, постукивая большими пальцами по рулю, в который он вцепился, стараясь окончательно не утонуть в ворохе мыслей. Подобное было, есть и будет. Вернее, таких, как этот будет не очень много, но он был уверен — еще встретятся.

Я знаю, что они больны. Они тоже белые из-за смирительных рубашек. Я тоже белый. Тоже в рубашке. Тоже болен.

— Тебя не было месяц, Твайлайт. — Месяц?! Меня не было три сотни лет! Я блуждала по бесконечным мирам, якобы принося гармонию и мир! Нет! Они все пытались использовать меня или прикончить! Все! Я не верю, что вы мне были друзьями! Никто из вас не пытался спасти меня или попытаться вытащить из этого бесконечного круга ада!

А Вы помните свой первый поцелуй? Помните того человека, с кем разделили этот прекрасный момент? Помните ли те ощущение, которые возникли у Вас, когда Ваши губы соприкоснулись? Этот трепет, эту дрожь, что возникла от такой новой для Вас близости?