Один не вполне везучий, но упорный суккуб пытается заманить пастора в свои сети, но попадет в ловушку сам.

— Итак, девочки, последующие два года я для вас Царь, Бог и вообще местный Сатана без принципов. У меня есть право вас не холить, не лелеять, а превратить в подобие способной к жизни биомассы. Мужиков-то из некоторых вряд ли получится слепить, — взгляд останавливается на мне. Пробегает медленно с макушки до уже не настолько начищенных носков ботинок. С выражением абсолютного отвращения встречается со мной глазами, и я отчетливо понимаю, что на мою голову попался еще один сучий выродок.

Она — "гений" из семьи японских ученых. Она просто хотела жить, не оглядываясь на предназначение. Хотела научиться испытывать эмоции, о которых читала лишь в учебниках. Увы. В погоне за этой мечтой она упустила не только свою судьбу. Вокруг нее начали умирать люди. Погибать жестоко, заканчивать смертью негритят согласно известной считалке. У них не было будущего. У нее не было будущего.

«Любой дебил может обрядиться в чёрное, это не показатель вкуса. И если чё, ты всё равно выглядишь, как зэк после спа-салона. Лощёный зэк в модных тряпках», — мысленно припечатывает соседа Уилл, поворачиваясь спиной к нему и его собаке. «Лифт большой, места полно, небось не бросится», — только и успевает подумать Уилл, как вдруг что-то сильно пихает его в бедро. — Сидеть! — опрокидывает Уилла задницей на пол властный голос соседа.

Я знаю его лишь по нескольким фоткам, по веренице треков с его Саундклауда и по ровному невозмутимому профилю. По отстукиваниям ручки по столу и пальцев по уху. По резинке, которая кочует с его волос на бледное запястье. В его соцсетях всего несколько фотографий, и каждую я уже знаю наизусть. И ни на одной из них он не смотрит прямо в камеру. Вниз, вбок, но не прямо. Я ебаный сталкер, и я хочу посмотреть в эти глаза.

Не помню, кто кого поцеловал. Косой говорит, что я, но вряд ли я бы так сделал, слишком сильно его боялся.

...Я пишу, что меня зовут Ру. Я не умею быть счастливым, вечно творю хуйню и обижаю людей, которых обижать не хочу...

Она не представляла до сих пор, что значит любовь с первого взгляда, и в существование ее никогда не верила. Теперь она знает, что ошибалась. А он, кажется, все понял, отпустив, наконец, прядь ее волос и совсем по-свойски обхватив ручонками за шею... Они выйдут из отделения втроем, и никогда, ни при каких обстоятельствах ее сын не узнает, что был когда-то брошен. Она сумеет сохранить его секрет...

"...Вы наверняка усомнитесь в истинности моих чувств, скажете, что я лишь насочинявший глупостей мальчишка, который млеет не перед реальным человеком, но перед придуманным самим же собой образом. Вы скажете, что нельзя влюбиться в человека, ни разу даже не обмолвившись с ним словом. Вы скажете… Но я вам не поверю..."

Дитрих и Майский – одногруппники, которых едва ли можно назвать друзьями. Майский считает, что жизнь следует прожить легко и непринужденно. Дитриху кажется, что расслабиться он сможет только в гробу и то не факт. В связи с этим, взаимоотношения между ними строятся весьма натянутые. Но жизнь – изменчивая штука. И то, что еще вчера вас раздражало, сегодня может оказаться единственно желанным.

...и думать, как младший брат твоего лучшего друга позвонил через неделю после восемнадцатого дня рождения и прошептал: «А теперь я достаточно взрослый, чтобы рассказать, что сейчас делаю под одеялом?..»

Верхнекамские зимы стали для Артёма особенно тёплыми с тех пор, как в его жизни появился Витя. Сможет ли он найти путь к его загадочной душе прилежного кадета-спортсмена и ответить для себя на самый главный вопрос - "неужели в наших уродливых панельных лабиринтах можно испытать нечто настолько прекрасное?" Основано на реальных событиях. 📚📕 Есть продолжение - «Пока, заяц» https://ficbook.net/readfic/13207922

Дорогу вспомнил, утро раннее, прохладное. Как уезжали и в такси мутило бесконечно. Он окна опустил, голову к себе на колени. Сквозняк, шум... Потом до квартиры на руках. Туалет, ванная... Тошнило несколько часов. Миша то воды, то таблетки какие-то, и ни звука — молчит, молчит, молчит. А я реву. Сказать ничего не в состоянии. Язык онемел, заплетается, и опять тошнит.

Мы стояли посреди территории завода. Он обнимал меня, а я – пакет с хлебобулочными изделиями, что втиснулся меж наших тел. История одного лета, большой любви и моей юношеской глупости.

Конец нулевых. Бедный голодный уличный музыкант Женя еле сводит концы с концами и мечтает восстановиться в музыкальном училище. Поздним ноябрьским вечером он находит черного котенка и тащит его домой, не подозревая, что еще недавно этот котенок был человеком. Это история о музыке, о жизни, о любви и о том, что коты – не то, чем кажутся.

Украшений Саша не носит, но, как помнит весь район, Сашу украшают шрамы, к зиме поселившиеся ещё и на шее. Декабрьской ночью он, потрёпанный и разорванный, вломился в дом, но не к себе, а к Роме. Говорят, следы от тающего снега мешались с кровью и в подъезде можно было по алым каплям выследить, к кому побитый пёс пришёл скулить. Рома сам хотел его убить, сам бы не глядя придушил, если бы не вид Шуры, не голос, не взгляд его.

Он не знает как жить вдали от приёмной семьи, что воспитала из него бойца. Ему страшно среди мирного населения и фальшивых улыбок, но он вынужден жить в своём старом городе, изо всех сил стараясь адаптироваться к гражданской жизни и игнорировать прошлое, что загнало его в Преисподнюю в шестнадцать лет.

Студент ботанического факультета доводит декана, декан — студента, пока один из них наконец не посылает другого к черту. Оба уверены, что это конец, пока случайность не сталкивает их на одном кукурузном поле.

Разные эпохи, разные страны. Каждая птица-рассказ — история о тех, кого приручали, и тех, кто пытался приручить. Все так или иначе приходит к разлуке, но вот как и надолго ли, тут у каждой птицы свой ответ.

Научно-фантастическая драма в сеттинге альтернативной Земли. Биотехнологии и генная инженерия улучшили жизнь людей, но противостояние науки и лженауки остаётся острым, как никогда. К тому же чем сложнее становятся технологии, тем более сложные вопросы они ставят перед человеком и человечеством.