Маринетт хорни. [Милая МариКотовская нца]

Метро. Остановившейся в туннеле вагон. Только два пассажира, вино и животное желание, захлестнувшее с головой.

Они были обычными соседями, но любое их общение, как правило, сводилось к поддевкам со стороны Сехуна и сильному раздражению его отстраненной, но миленькой знакомой. Пока однажды эротический сон, ревность и забавная потеря ключей от квартиры не раскрыли истинные чувства ребят по отношению друг к другу.

Мягкие губы медленно скользят по коже, и я дрожу всем телом, разом забывая и про десять сталинских ударов, и про битву за Берлин, и вообще про все. И как это моих родителей только угораздило нанять такого репетитора по истории?

[МариКот] «Что же ты делала в душе, Маринетт?» или как во время оказаться в комнате у девушки, которую ты любишь.

Что может быть хуже, чем застрять в лифте с парнем, которого ты ненавидишь? Что может быть лучше, чем ощутить его прикосновения, от которых у тебя сносит крышу? И как в конечно итоге признаться себе в том, что все это время, ты подсознательно испытывала к нему симпатию, а твоя показушная ненависть к нему, всего лишь реакция на его вызывающее поведение?

В твоём дневнике, дорогуша, много разных замечаний, но, на мой взгляд, не хватает одного: «Трахалась с учителем биологии в подсобке на большой перемене».

Бросил парень? Не беда, даже если это четырнадцатое февраля. Достаточно выбрать более-менее сносное заведение и заказать виски с колой. Много виски – мало колы. И желательно под боком иметь симпатичного бармена, который с улыбкой выслушает весь тот бред, который ты несешь в пьяном бреду, а потом еще хорошенько…да, именно то, что вы подумали, он и сделает. И праздник удался.

Ты хочешь трахнуться с ним в душе, а он орёт: «О, Палмолив, мой нежный гель!», и делает на голове корону из пены от шампуня.

- Я хочу взять тебя жестко, Вика. Стоило мне только увидеть тебя сегодня в этом платье и мне нахер снесло крышу, - его ладони сжали моё лицо, заставляя смотреть только на него. – Я весь вечер ждал, чтобы это сделать, но ты ускользала. И мне сейчас абсолютно наплевать, что я должен быть на этом чёртовом приёме, и мне уж тем более плевать, что нас кто-то может услышать. - Так возьми, - прохрипела я, поддаваясь вперёд. – Сделай это!

— Черт. Я хочу трахнуть тебя прямо на этом столе. Моргаю. Еще раз моргаю и медленно поворачиваюсь, изо всех сил стараясь удержать лицо и придать голосу твердости. — Что? Он тоже моргает, словно прогоняя наваждение, откашливается, снова шумно сглатывает. — Можешь ведь, когда захочешь, — выдает спокойным, пусть и хрипловатым голосом. Может, мне показалось? — Садись. — Я буду охуенно смотреться между этих ножек, — добавляет шепотом на немецком. Не показалось…

Пусть уже Стайлз лишится девственности с девушкой своей мечты.

Трудовые будни выматывают, и в организме накапливается усталость. А если ещё приходится оставаться после работы, то кроме как об отдыхе в конце недели ни о чём больше не думаешь. Сакуре оставалось только отнести документы начальнику…

— Глеб Викторович, — не отступала я, сделав ещё один шаг к столу, — дайте мне сдать экзамен. Давайте я принесу доклад? — Нет, — издевательски прошептал мужчина. — Давайте я спою? — Нет. — Станцую, — не сдавалась я. — Нет, — снова озвучил он категоричный ответ. — Переспим? — болтнула я, не успев подумать. Да, мне определённо нужен красный диплом. Глаза Глеба Викторовича моментально утеряли скучающий вид, а брови вопросительно изогнулись. — Что? — переспросил он. — Что? — повторила я.

Маринетт остается одна на целую неделю и решает провести время с пользой, слишком поздно понимая, что она забыла закрыть окно.

От одного взгляда на экран блокировки его телефона Хинате поплохело: не узнать фото, собственными руками отправленное Наруто меньше суток назад, было невозможно. Как и понять, что женщина в развратном сетчатом топе и коротких джинсовых шортах, с ярко-красными губами - единственная часть лица, которую было видно, - это Хината.

Несколько отдельных романтичных/трагичных зарисовок по горячо любимым мной пейрингам. Метки совсем разные, как и драбблы, так что не пугайтесь.

Каваки и Сумире долгое время были лучшими друзьями и поняли, что могут помочь друг другу получить небольшое удовольствие. Но возможно ли просто остаться друзьями с привилегиями?

Только в момент, когда его с силой прижимают к стене комнаты общежития, а пара изящных рук начинает стягивать с него брюки, Экко задумывается, что, возможно, это была не самая лучшая идея.

Джину, Руми — и всё то, что является обыденностью, что остаётся невысказанным.