Первым я увидел то, что было ниже пояса. Ветки всё ещё мешали, но крепкие ноги и зелёная полоска ткани врезались мне в мозг. Казалось, узкие плавки светились на солнце неоном. Тот самый «Лягуш» стоял боком, и золотое кольцо, на котором собиралась ткань спереди — от крупного члена — и сзади — от отличной задницы, бликовало у меня в глазах.

Они вывалились из фургона шумным комом. Хотя были в человеческой форме, всё равно рычали, щёлкали зубами и толкались. Крупные альфы в чёрных футболках, штанах и берцах, бритые почти под ноль. Стоило из фургона высунуть ногу их мажонку, как волкуши дружно взвыли и полезли ему помогать. Мажонок в их помощи явно не нуждался, хохотал, пихал вояк-альф, выше себя чуть не в два раза, но всё равно встал на землю через их руки.

— Коммодор! — Брэмо вытянулся, щёлкнул пятками, случайно ударился локтем в узком дверном проходе капсулы. Коммодор Маркеллино Бадольо удостоил его трёх выстрелов взглядом: в лицо, на повреждённую руку и куда-то ещё — таким коротким было движение вниз, что Брэмо не уловил направление.

Песчаные бури стягивали вечер за пределами дворца, но в покоях их хозяина воздух полнился сладостью фруктов, очарованием благовоний и тем самым мягким влекущим предтечным ароматом. Махир-бахт с сочувствием косился на собрата. Свой пост они не покидали, каково терпеть Низар-авесу жар их хозяина? А ещё Махир утром стал свидетелем непристойного секрета.

Медали, ленты, кубки, победные костюмы — всё это не про него. Он там улыбается. Это не он, это кто-то другой танцевал самбу, румбу и бачату. Кто-то другой блистал, кто-то другой выигрывал соревнования и отжигал. Кто-то другой хотел жениться, кто-то другой хотел жить.

Я знаю, что он видит между изломанной молнией. Два длинных белоснежных уха, два гневных глаза-пуговки и недовольно опущенный рот — два штриха треугольником на короткой шерсти. Он тянет руку, но останавливается, словно знает. Я отгрызу ему пальцы, если тронет.

Так они стали не просто соседями, а друзьями. Вместе в школу, вместе на футбол, вместе в колледж. Всё вместе. Поначалу из-за родителей, а потом втянулись. Иметь под боком надёжного бро — дорогого стоило. Особенно когда сам видел, что этот бро ел земляных червяков или от страха орал в грозу и сучил ногами.

Розье уселся на ступеньки, потыкал когтями своего подопечного и взмахнул чёрным крылом. — Да не помер ты, открывай глаза. Мне ещё на собрание лететь.

— Всё стабильно, никаких препятствий, — Мин коснулся скрытых застёжек, и Ия поджал живот. — Движемся по курсу… вот здесь небольшой поворот, — ткань разъехалась, разделяя форму на верх и низ. — Как считаете, кэп, маршрут оптимален?

Человечек вскрикнул, отшатнувшись к двери подъезда, но Шон свою задачу выполнил: всучил букетище белых роз. Из-за спины подбежал Джейк и завязал ему на рукаве куртки бантик с хвостами воздушных шаров. Тим должен был сунуть коробку пирожных, но разогнавшись, поскользнулся на обледенелой корочке. Коробку он спас, а себя нет.

Из-за этих глаз не сразу Аз-Алаг заметил на краю неказистый потрёпанный горшок. Цветок в нём скорее был мёртв, чем жив: кривой иссушенный стебель, чахлые листья, несмотря на влажную землю. Аз-Алаг скосил взгляд на бесёнка — тот тоже увидел растение и краем рта усмехался, всем своим видом презренно говоря «эльф, что с него взять, не может без цветочков, к убогим тем более жалостлив».

— Хорошо, моё солнце, — мягкий, сияющий голубым взгляд заставил поддаться, и Аррен сгрёб красные волосы в кулак и потянул к себе. Поцеловал своего альфу голодно, толкнулся языком, всем телом чувствуя вибрирующий стон — они оба разгорались слишком быстро. Он лизнул приоткрытые губы и отстранился. — Жди. И я тебя побалую, хвостатый.

— Живко, ты точно ничего не делал? Волк смотрел вместе с лисом на то, что после выпекания должно было стать кексом — это нечто в ответ уныло поблескивало, опав вовнутрь формы. До этого Живко под присмотром волка замешивал тесто, отмерял ягодки, тёр морковку. Всё шло хорошо.

— Объект слева, — экран перед маской отсчитывал метры до аномалии. — Э? Там!.. — Игрок оборвал себя, по связи можно было услышать лишь сосредоточенное сопение. Чека тоже заметил: на обломках бездвижно лежал человек, полностью в броне, которая едва мерцала. Верхний энергетический слой истончался щупами, что тянулись от аномалии и жадно шарили. Оставались считанные минуты, пока они не доберутся до тела.

— Может, не стоило срывать выступление? — подал голос Биффи, теребя блескучий шлейф платья. — Это же сущие глупости, я не пострадал. — Не пострадал? Не пострадал! — Арго прыгнул к нему и схватил за лапку. Его белоснежные ушки топорщились, а у Биффи чёрные кончики, наоборот, поникли. — Биффи, надо себя уважать! Сегодня один ущипнёт за бёдрышко, завтра другой залезет под платье, а послезавтра что? Отымеют саксофоном?!

Мне нравится делиться тем, каким я вижу мир через камеру. Волшебные моменты застывают в кадре, мгновения, которые никогда не повторятся. Их больше нет. Щёлк, щёлк, щёлк. «Я бы вдул». Аррррх!

— Прошу вас, представьтесь, — нарочито-скромно попросил Иво вместо ответа. — Должен ведь я понимать, по достоинству ли прошла сделка и не продешевили ли родители. Оборотень издал удивлённое «ум-м?», а человек застыл и… расхохотался. Громко, открыто и до слёз, откидывая голову и мощно стуча кулаком по подлокотнику. Конечно, он во всём уступал оборотню, но для обычного альфы всё равно оставался силён.

Вспоминал сказки его, услышанные в детстве. Вспоминал вкус грибочков, ягод. Вспоминал, как вязал косицы из бурой шерсти, да ленточки повязывал на великого медведя, на самые рога — а тот смеялся лишь, да новые сказки сказывал.

Ланс цокает языком, разглядывает внимательно, после подаётся вперёд и коротко целует. Больше не держит. Рину стыдно — Ланс таких слов не заслужил. — Давай, Котик, делай, что хочешь. Что посчитаешь нужным. Можно.

В храме Ваддаха церемонии проводились раз в три года и были необязательны. Ильхам надеялся на снисхождение родителей, ведь если огненный бог посчитает его «дары» бесполезными, то он заберёт все силы, а не приумножит их. — Зачем мне сын, который не способен показать величие нашей семьи перед Ваддахом? Ты идёшь! А если посмеешь погаснуть, то не сын ты мне больш-ше, — вдогонку к словам раздался рассерженный треск огня.