Олег срывается к Разумовскому прямо из Сирии. Из места, мать его, прямых военных действий.

Настоящие друзья помогают друг другу всегда, не важно, что там замешано - огонь, вода, или даже медные трубы. Вот и Олег так считает.

вся жизнь серёжи и олега - одна сплошная детская забава, взять друг друга на слабо и посмотреть, что выйдет.

- Поднимай его, - послышалось из-за гремящей двери, - чем быстрее разберемся с этим, тем лучше.

В один достаточно солнечный для Петербурга день Сергей открывает новости и видит, какая новость сейчас повсюду. Планшет падает на кровать, руки Разумовского дрожат, слезы застывают на глазах. На фотографиях, опубликованный анонимом, он и Олег... вместе. Все узнали, жизнь летит к чертям, и только Волков может ему помочь.

Когда Олег видит его в курилке первый раз, от удивления даже не здоровается — встает молча рядом, чиркает зажигалкой. Разумовский тоже молчит, и Волков растерянно думает, что преподаватель его не помнит, пока вдруг не случается тот самый недодиалог, который уже месяц заставляет Олега ходить на каждую пару. — А вы… интересно написали в том эссе. Олег оборачивается — Разумовский не смотрит на него и слишком долго не поднимает руку с сигаретой, словно не хочет затягиваться под его взглядом.

Еще вчера, честное слово, я искал хотя бы одну причину не пристрелить тебя прямо в той камере, пока ты спал. А сегодня и следа не осталось от злости. Тебе всего этого мало, чтобы поверить? Мне, если честно, плевать, как это называется. Дружба? Семья? Любовь? Я знаю только то, что роднее тебя у меня никого быть не может.

ПТУ!аушка, в которой Серёжа играет в сборной по волейболу, а Олег занимается боксом и ходит смотреть на тренировки волейболистов. Ещё у Серёжи есть старшая сестра, а у Олега — фетиш на бëдра, но речь не об этом, хотя...

У снов было одно свойство, которое делало их, даже самые страшные, намного лучше, чем реальность – они заканчивались. И пусть там бушевал огонь, пусть каждый раз Сережа просыпался в слезах, но он знал, что это конечно. А потом появился Олег.

Волков попытался вспомнить, когда они с Серёжей последний раз заезжали в детдом. Или звонили кому-нибудь из воспитателей. Олег проигнорировал укол совести, осознав насколько давно он не вспоминал об этом вообще и пообещал себе вечером заговорить с Разумовским на эту тему. Всё же, какими бы грустными не были воспоминания о том времени, но именно там они встретились. С этого всё и началось.

— Ты что-то хотел сказать? — спрашивает Волков невозмутимо, наклоняясь ниже. — Что-то вроде: «Отпусти пожалуйста, Олег?» «Я буду стараться со всей силы в следующий раз»? Волков учит Разумовского говорить вслух о том, что важно. И другим полезным вещам.

Разумовский болен желанием сделать мир лучше. Разумовский не может смириться с тем, что, помогая многим другим, не может спасти всего одного.

– Я не секс игрушка для практики извинений ртом, Олеж, – пальцы Сережи перестают успокаивающе гладить его как большую тупую псину, и тянут за волосы на загривке, заставляя отстраниться. – Я уже кончил, и больше не хочу. И ты тоже таким образом не вытрахаешь эту проблему из головы, так что начни думать.

Сергей смотрит на него удивлённо и слегка, одними лишь уголками губ улыбается – совсем не так, как за минуту до этого; эта улыбка кажется вполне настоящей и даже – совсем капельку – милой: - Неужели по мне настолько заметно, как сильно я не люблю всё это повышенное внимание к собственной персоне? - Честно – очень заметно. – Также мило улыбается Олег и резко переходит на ты, протягивая руку: - Ну что, пойдём? - Ладно, доверюсь тебе. – Сергей протягивает руку в ответ.

Олег возвращается в Санкт-Петербург, думая, что Сережа считает его мертвым, и собираясь «вернуться с того света». Однако встреча со старым другом проходит вовсе не так, как он ожидал, а дальнейшие события заставляют его поставить под вопрос многое из того, в чем раньше он был уверен.

Он не может этого сделать. Не с Сережей — нет. Неправильно, больно, ужасно. Перед глазами все же плывет, и Олег смаргивает непрошеные слезы, зарывается носом в макушку и невольно втягивает поглубже одуряюще вкусный Сережин запах. В паху снова твердеет. Олег ненавидит себя за эти животные порывы, но ничего не может поделать. От близости Сережи всегда нещадно мажет, он едва сдерживается в такие моменты. И, если быть честным, безумно боится, что после метки контролировать себя уже не сможет.

Олег никогда не видел Тряпку. Птицу видел (в первый раз Птица попытался его убить), с Серёжей живет бок о бок двадцать четыре часа семь дней в неделю. А этого ему не показывали. Или сам не показывался?

В дневнике у Рубинштейна в списке назначенных препаратов подавители не значились. Может, он не счел нужным их упомянуть, раз непосредственного отношения к Сережиной проблеме они не имели. Может, какое-то лекарство действовало за них. Олегу удалось достать не все таблетки. Наверное, схема терапии сбилась, и матушка природа с очаровательной логичностью решила, что, если мозги своими силами выправить не удается, пусть хоть на нижнем этаже все заработает в штатном режиме.

Олег влюбляется в него снова. Но, глядя на дорогие костюмы, безупречную внешность, успех, признание и идеальное окружение, Олег и думать не смеет о взаимности. Даже о призрачном шансе на неё. Он простой наемник с изуродованными шрамами лицом и телом, с несмываемой кровью на руках, с прошлым, которое невозможно ни забыть, ни выжечь. Он и в прошлом не считал себя достойным Серёжи. А уж теперь в роскошной жизни самого молодого миллиардера Сергея Разумовского Олегу места нет.

— Что ты хочешь на день рождения? Ты точно о чем-то подумал, — Серый прошептал улыбчиво в самые губы, касаясь мягко, мокро, любимо, соскальзывая на подбородок, — и не рассказываешь, — прикусил и тут же потерся губами об обжигающую щетину, потом носом, щекой — словно кот.