«С тобой, Иркутск, Сибирь не страшна».

Ниточка свободно свисает с пальца вниз, только её кончик слегка загибается в сторону, а дальше полностью исчезает. В каком направлении не повернуться, она всё равно хвостиком указывает только в одну сторону, как какой-то странный компас. Ниточку невозможно взять руками, растянуть или порвать. Мама говорит, что этой нитью, «нитью судьбы», Юрочка связан со своей родственной душой, человеком, который является его второй половинкой, человеком, который поймёт Юрочку лучше всех в мире.

Юрина ревность Костей предусмотрена не была.

Юра был откровенно плохим другом жениха.

Не верить гадалкам можно по двум причинам. Первая, многие из них мошенницы. Вторая, они поголовно врут. Верить, как выяснил Юра, можно по одной: временами они вываливают слишком много правды.

— Ты должен ему рассказать! — просит Саша Романов. А Костя продолжает выплевывать синие цветы вместе с кровью, вспоминая улыбку родного Челябинска. Он продолжает мечтать, что в ответ на его чувства Юра улыбнется также. — Нет, Саш, я не могу.

У Руслана вырывается громкий нечленораздельный "Кряк", когда он охуевшими глазами смотрит на экран телефона. В рабочей! групповой переписке висит сообщение Татищева. Ну, как сообщение...

Всё начинается с того, что Костя спрашивает о том, какие свитера нравятся Юре. Хотя нет. Всё начинается намного раньше.

Чтобы вылечиться от гомофобии, вам потребуется: один дождливый вечер, один пьяный Константин Уралов, одна машина и много недосказанностей.

— Поцелуй меня, — говорит Юра полушепотом. В полный голос бы не получилось, слишком пересушено горло и слишком по-гейски.

Костин день рождения обещал быть одним из худших, но Юра смог его удивить.

У майора Константина Уралова был ряд проблем, требующих решения. И его давняя влюблённость в напарника, вспыльчивого и гомофобного капитана полиции Юру Татищева, представляла из себя только одну из них.

— Юр, так сосать неудобно.

Юра не мог объяснить, почему его привлекали мужчины.

Юра был, на удивление, заботливым и компромиссным мужиком. Потому, быть может, для любимой Катюши, он сейчас выгибался на простынях, со всхлипами одергивая короткие подолы платья.

Костя впервые в жизни Ане не завидует