Очередной морозный вечер холодной зимы. В объятиях куда проще, нежели в одиночку, верно? — Сигма… сделаешь клубничный пирог? — мягко спрашивает Николай, глядя на возлюбленного. Он не может отказать. Не может сказать "нет" этому милому личику. Ему приходится отстраниться, но мягко улыбнуться и удалиться в кухню.

Я люблю тебя, Достоевский. Ты – мой Бог, в которого я страстно верю.

Чуя хотел просто спокойно поспать, но вдруг назойливый стук в дверь в два часа ночи всё испортил… возможно, его оставшуюся жизнь.

- Ты боишься меня? – мягко поинтересовался он, чуть склонив голову вбок. Взгляд его был открытым и заинтересованным. Чуя коротко кивнул, крепче прижимая колени к груди. В ответ послышался разочарованный вздох. - Не надо, я не причиню тебе вреда, - господин устало прикрыл глаза. – Я не привык плохо обращаться с прислугой.

С недавних пор Чуя Накахара обзавёлся котом. Всё бы прекрасно, если бы не одна проблема: Кот очень... очень плохо ладил с проживающим в этой же квартире Дазаем.

Однажды Дазай оставил в этой квартире свой свитер. Белый, не по размеру даже ему, пахнущий терпким цитрусом и им самим.

Он хотел умереть. Но не потому что ему надоело жить. А потому что он не хотел мешать жить ему. Поэтому всякий раз, когда его спрашивали, зачем ты это делаешь, он отвечал, что жизнь не имеет никакого смысла. Красивое самоубийство – вот что по истине прекрасно. А сам страдал. Страдал от безысходности, боли и холода, что дарил ему один единственный человек, ради которого он хотел умереть последние несколько лет.

Накахара понимал, что ему никогда не стать тем, кто притянет к себе внимание этого идеального по всем параметрам человека. Поэтому, скрывая свои чувства от окружающих, он с затаённым дыханием наблюдал, как мягко натягивает тетиву лучший стрелок школы, заставляя сердце рыжеволосого остановиться на пару мгновений.