просто сборник дррабблов по ФэнЦинам, потому что они мой смысл жизни

Подбородок Фэн Синя несколько неудобно упирается в чужой лоб, но других идей, как остановить это безобразие, у него нет. Да и вариант оказался действенным — как только он рукой обвил талию Му Цина и притянул мужчину к себе ближе, блокируя руки, что норовили избить его прямо во сне, тот наконец расслабился. И, кажется, даже засопел.

Это уже было, как ритуал. Матери поют детям на ночь колыбельные. Фэн Синь осыпал Му Цина ругательствами и проклятьями, когда латал его раны. Что человеком, что богом.

Никто не может быть более жесток с нами, чем те, кого мы любим.

Каждый в Небесной Столице с уверенностью сказал бы, что Генералы Наньян и Сюаньчжэнь не переваривают друг друга и едва терпят общество соперника, находясь с ним в одном зале или сталкиваясь на главной улице. Никто и не подозревал, каким лекарством, несмотря на эту нескончаемую войну, они становились друг для друга в моменты, когда боль и сожаления лишали их брони и оружия.

Фэн Синь уверен, что Му Цин влюбился. В женщину. В смертную женщину.

Среди небожителей тоже есть верующие в нечто свыше.

На Рождество Фэн Синь получает гейскую панику и таинственный подарок.

Фэн Синь слишком часто стал обращать внимание на то, как окликает его эта заноза.

Он все еще не в состоянии открыться и довериться целиком, но Фэн Синь этого и не требует. Фэн Синь, кажется, доволен компанией любого Му Цина, как честного и умиротворенного, уязвимого и притихшего, так и саркастичного и колкого, закрывающего от чужого взора все самое чувствительное. Му Цин прощупывает почву и недоверчиво топчется на одном месте месяцами, прежде, чем ступить дальше, не способный так скоро принять ее твердость и надежность.

Му Цин поражённо замер в тёплых объятиях другого юноши. — Если ты сейчас закатываешь глаза, я раздавлю твои рёбра, — еле слышно пробормотал Фэн Синь, почти что обжигая шею Му Цина своим дыханием.

Редкое проклятие, наложенное на Му Цина, приводит Сяньлэ-трио в логово старого врага. На грани жизни и смерти Фэн Синь и Му Цин наконец полностью осознают, как важны они друг для друга...

Когда Хуа Чэн вернулся, Му Цин уже с трудом определял предметы вдали и по бокам. Он не паниковал и почти не притворялся, когда улыбался Се Ляню, испытывая забытое чувство восхищение принцем и запоминая его улыбку. Му Цин разглядывал хмурые брови Фэн Синя, мягкий пшеничный цвет кожи, почти сияющей под лучами солнца, и широкие ладони, на которые тот положил свой подбородок. Он видел его тысячу раз, в разных ситуациях, и всё равно этого казалось мало. (АУ, в котором Му Цин после горы Тунлу слепнет)

— Опять нарываешься? Я думал, мы друзья теперь. Или ты только перед Его Высочеством притворяешься? — Фэн Синь злится, голос отражается от стен пещеры, что кажется, будто он кричит. Му Цин нехотя открывает глаза. Тень от огня ужесточает выражение лица, а взгляд жалит не хуже яда скорпионовых змей. Противоядие ещё не придумали, а у Фэн Синя иммунитет.

Му Цин зажигает фонарь для Фэн Синя каждый год с момента его вознесения, и Фэн Синь узнает об этом. Се Лянь и Хуа Чэн «помогают» им все обсудить.

— Ты не обязан принимать мои извинения. Не твоя вина, что я представил себе другого. Фу Яо расправил плечи. — Другого? О, волшебно. Кто ещё, черт возьми, настолько глуп, чтобы ошиваться рядом с тобой так долго, что ты успел... — он дважды моргнул, слегка приоткрыл рот, а затем уставился на Фэн Синя самым острым взглядом, который он когда-либо видел. — Небеса, — фыркнул Фу Яо. — Ты ещё тупее, чем я думал.