Из никотиновой палочки струится дым, кружит вокруг каждого пальца, рисует незамысловатые линии в воздухе. Ветер стирает всё. Обдувает мокрые волосы и залезает глубоко в лёгкие. Он не щадит листья на деревьях, дёргает сильно, воет словно дикий пёс. И в этом неистовом дуновении Оккоцу узнает свою тоску. В такую погоду чувствуешь себя по настоящему уязвимым. В добавок сигареты делают свое дело, а именно наполняют его таким тяжёлым отчаянием.

"Во-первых, улыбка Бачиры невозможно милая, но как только он начинает улыбаться во весь рот, его маленькие клыки обнажаются, а глаза искрятся чем-то хищным. Но обычно эта хищность не более чем игривость одомашненного котенка. Он чуть щуриться, и вы бы действительно остались обескуражены этим зрелищем, если бы однажды увидели его хитрую рожу. "

Ему одновременно хотелось оторвать руку Мегуру и приказать никогда больше его не трогать. Уйти, заблокировать везде, где только можно, и никогда с ним больше не разговаривать. Или самому прижаться к нему ближе, без пошлостей и грязи. Утонуть в этом тепле, перейти на шепот и рассказать все секреты так, чтобы не телом, а душой быть перед ним обнажённым

Он прекрасен в любом виде, пусть Оккоцу впервые познакомился с испуганным и побитым Тоге. В душе он всегда будет любить Инумаки, каким бы тот не был. Любить? Разве человеку дозволено любить существо снизошеднее с небес?

Его голос бархатный, монотонный, а атмосфера в библиотеке удушающая. Рыжие пряди лезут в глаза, а тонкие, девичьи пальцы нервно постукивают по столу. В голове девушки крутится образ Итоши с бумагами, там, на крыше, где ветер портит его укладку, и там, где сердце Анналис содрогается, пропуская множество ударов в минуту, иногда кажется, что оно бьёт больше нормы.

Весна - время знакомств. Лето - время отношений. Осень - время холода и объятий. Зима - время чудес.

Сон не приходил так же легко, как раньше. Бокуто знал это, Акааши – тоже. Больничная!АУ, которую никто не просил, и которую поэтому я написал.

Цукки никак не мог себе объяснить, зачем его возлюбленный устроился на работу посудомойщиком в ресторан, с его-то знаниями в IT. Лишь начав работать там же официантом, он понимает, что все это лишь прикрытие для намного более темного и жестокого бизнеса.

небольшая история о том, как двое абсолютно разных парней с разных факультетов стали друг другу немного ближе. // sakuatsu|hogwarts!AU

Одно прикосновение равно тысячи электрическим разрядам, которые добираются до самых костей и Мишель это нравится. Ей нравится всё, что делает для неё Алексис.

На закате, когда солнечные лучи становятся приятными рыжими лентами. Ты выглядишь так, словно модель на фотографиях, которые хранит моя мама в шкафу своей комнаты. Мегуру, ты соткан из солнечных нитей, знаешь?

Кажется их вальс в темпе тридцать ударов в минуту. Сердце бьётся на сто восемьдесят

— Пожалуйста, «Мой брат гондон». Вот сюда. И тычет себе в голую грудь с полной серьезностью. А потом добавляет: — И вокруг можно такие же розы, как у вас на запястьях. Чтобы красиво было.

спорим, что ты прекратишь писать? спорим. /сборник/

Ахуеть - нервный смешок снова вылетает из уст Кенмы пока тот пытается собраться с мыслями - Я сегодня кросс бегал от мужиков в костюмах чтобы что? Почитать бабкины извращения? Послушай ка ты меня сюда...

Сборник драбблов на алфавитный челлендж.

Кто же знал, что Инесса попадёт на 1776 лет назад. И окажется в Древнем Китае. Когда начиналось зарождение Цинь

— У меня нет слов... — тихо произнёс Исаги, посмотрев на Мегуру. — Твои глаза...так красиво переливаются на закате, будто бы у тебя своё солнце. — Оу, правда?! Спасибо! — улыбнулся Бачира. — А твои глаза словно океан. Такие глубокие, цвета аквамарина...Кажется, я тону в них.

Иногда, когда она не могла уснуть, то представляла как заведет длинный разговор с Ямагучи, как они обсудят уроки, тренировку, домашку, косметику и ее заколки в волосах, на которые она почему-то всегда обращала внимание.

Три робких шага вперед, один назад и снова два вперёд. Словно танец, что затягивает нас с головой. Но мы не получаем от него удовольствия. Нет ни музыки, ни слов, только холод вечно мёрзлых рук. Очевидно, что мы отдаляемся.