"Расслабься, Грейнджер. Я хотел выкурить сигарету. Потом ещё одну. Разве есть для этого место лучше, чем лестница Гермионы Грейнджер, на которой не курят? В этом есть что-то от высшей справедливости, не находишь?"

Гермиона - единственная, кто обнаруживает Драко плачущим в мужском туалете. Однако он тут же исчезает. Она следует за ним в Выручай-комнату, и Комната заставляет их обоих столкнуться со своими главными страхами в надежде отыскать выход.

Он не признается, почему берёт отцовские сигареты и смотрит на Рому слишком долго, почему краснеет от прикосновения к своей манжете и ненавидит Полину. [подростковый постканон]

Бяшины слова все еще не шли из головы: получалось, что Рома любит Полю. Это были интересные новости и Антон пока не понимал, как к ним относиться. На всякий случай пока что решил никакого отношения к этому не иметь. А то вдруг…

-Только не подумай что я педик какой-то! - Стыдливо отвёл я глаза, продолжая крепко сжимать руку Антона, пробираясь через лес. "Кому ты врёшь?" - ехидно отвечал внутренний голос.

Рома: и вообще Антон уже давно не новенький Катя: с ним часы проходят как минуты, правда, Рома??

пвп в пустом классе посреди школьной вечеринки

полина просто очень любит свою подругу.

— Тебе стоит отвалить от него, — Альбедо бросает сигарету на светлую каменную кладь и тушит её носком ботинка, размазывая уродливым чёрным очерком. — Может, он сам решать будет? — у Сяо вырывается нервный смешок. Серьёзно? Угрозы от того, кто в жизни явно ничего тяжелее линейки не держал? — Как хочешь. Но я предупредил, — разворачивается на каблуках Альбедо, уходя прочь. После него в воздухе витает кисловатый запах странных сигарет и цветов. Этот парень доведёт Сяо до нервной трясучки.

soulmate!au, в котором человек чувствует физическую боль своей родственной души. // Тянь сгибается посреди школьного коридора от разряда в солнечное сплетение и думает: да научись ты уже уворачиваться, кусок говна.

Вопрос: что делать, когда самая прекрасная женщина на свете обратила на тебя свое внимание? Ответ: бежать. Цитата из задачника для влюбленных школьниц.

Рыжий знает, что невообразимые цены на таблетки, без которых мама точно не выкарабкается, — самая жестокая ловушка в его жизни. И когда змеиные глаза Шэ Ли говорят ему, что легкие деньги бывают не только в мышеловках, что не придется ни с кем спать, что максимум — это поразвлекать богатеньких извращенцев по ту сторону стекла, он понимает: самое крайнее дерьмо — когда просто нет выбора.

— Чуя, когда ты в последний раз спал? — Это не твое дело, Дазай.

Все началось с часов. Они перестали работать. Дазай знал, что время ещё существует. Он знал. Но каким-то образом он оказался пленным в руках русского, пальцы которого приносили смерть всем, за исключением единственного человека, который так ее жаждал. Он не помнил, как попал в это место. Или история в которой Дазай является извращённым хобби для Достоевского до тех пор, пока Фёдор однажды тоже не начинает что-то чувствовать.

Осаму Дадзаю всего двадцать два, но он, видимо, рождён гением, которого не понимает мир, раз предпочитает яркому летнему дню каникул прохладный и тихий морг своего дядюшки Огая Мори, методично колдующего над мёртвыми телами чуть ли не каждый день. Вот только если дядюшка узнаёт причину смерти очередного бедняги в процессе вскрытия, то Дадзаю даже не нужно смотреть на тело — ему обо всём рассказывают беспокойные души умерших, которых видит и слышит, к сожалению, только Дадзай.

Чуя, видимо, тоже решила немного выпить. Так сказать, открыть бутылочку-другую красного полусладкого и тоже испытать все прелести бесстыдства в переписках с Дазай. По-другому объяснить видеосообщение от Чуи, в котором она готовит ужин и с до ужаса ехидной улыбкой тянет так заманчиво и так игриво, но все равно слишком быстро (мало выпила, волнуется бедная) «приходится жарить омлет, а могла бы тебя», Дазай не может.

Холодное дуло пистолета — горячее дыхание смерти на ухо. Дазай тихо стонет, чуть дёргаясь в сторону, но остаётся на месте — не только потому, что чужой ботинок давит на живот, прижимая к мягкому ковру пола, а ещё потому, что у них уговор — а Дазай не сучка, чтобы так просто сдаваться. Ему шестнадцать и он, должно быть, все ещё ужасно глуп, раз скалится в сторону Чуи, заталкивая подальше страх и неизведанное «что-то ещё» — обратно под изуродованную свежими порезами кожу.

Когда к Дазай переселялась Чуя Накахара с художественного факультета, ей не присылалось уведомление, что это была фактическая прописка в её грудной клетке. Где-то в сердце. Но, возможно, ей стоило догадаться самой. Ещё три года назад, когда можно было выбрать действие CTRL+Z.

Злые слова, предназначенные Антону, удары без жалости, все угрозы и провокации - все это слилось в одно единое воспоминание, которое прокручивалось в голове Антона, как пленка старого фильма. Этому не было конца. Презрение перевешивало всякий призыв к миру. А уж дружба тем более не была их участью. Рома был ему врагом. И раз за разом Антон, подкреплённый ненавистью, убеждался в этом. Дружбе не быть. И перемирию - тоже.

— Не чужие люди. Договоримся.