— Ты хоть немного скучал по мне? — От голоса, которым был задан вопрос, невольно что-то тянет в груди. В этом тихом голосе слышалось столько печали и боли, что невольно хотелось закрыть уши и больше не слышать. Чужое сердце изнывало, почему-то всё ещё не до конца иссохнув от переживаемых чувств, что, видно, были мучительны. Он понимал это. Понимал и молчал, потому что в собственной груди что-то неожиданно предательски сжалось, норовя перекрыть кровь к, казалось бы, уже давно мёртвому сердцу.

– Многие жизни напрямую связаны с огорчением, и не каждый человек способен убежать от постоянной боли. – Хорошо, что я не человек, – тихо произнёс Странник, смотря на безупречный закат вместе с любимым.

— А зачем это тебе понадобился мёд? — Хочу кое-что попробовать, — отвечает Странник и заговорщицки растягивает тонкие губы в улыбке.

Кто бы мог подумать, что чтобы признаться в чувствах своему бывшему врагу, нужен всего лишь обычный дождь и необычный чайник?

Он почти на грани неизвестной пропасти, и Итэр этого совершенно не замечает. Все также ведет за собой и смотрит, своими невозможными золотыми глазами смотрит за тем, как Странник мучается, срывается и... Падает.

Сбитое дыхание, расширенные зрачки и округлённые глаза. Странник усмехнулся, игнорируя собственные покрасневшие щёки, и сделал ещё один шаг вперёд, наблюдая за перекатом кадыка, сжавшими простыни пальцами. – Сам купил мне эту похабщину, а теперь сбегаешь? – негромко, деланно недовольно спросил Тору, давя большим пальцем на челюсть, чтобы путешественник приоткрыл рот. Послушно, как и нужно.

— Дай мне руку. Ха, да не бойся, я просто отведу тебя в одно место с красивым видом.

...не думай, что я твой // или сборник высокорейтинговых драбблов, в которых Итэр в процессе своего путешествия по Тейвату периодически спит с разными мужчинами.

Чрезмерное употребление секса в общественных местах вредит Вашему здоровью.

Это должно раздражать Итэра, чтобы ему не хотелось ничего, кроме как врезать кулаком по ухмыляющейся физиономии, но реакции собственного тела не поддавались доводам разума, и внизу живота всё натягивалось, скапливалось комком противоречивых чувств.

Обычный учитель среднестатистической европейской гимназии, да, просто Скарамучча знает, что он забавно жмурится, когда кто-то снимает с него очки, тычется щекой в спину, когда после проверки огромной стопки тестов приходит посмотреть, готов ли ужин, не любит цветы, преимущественно кактусы, ругается, когда в ящике с носками заканчиваются все с веселыми узорами и черные, в итоге остаются только скучные белые. Это все наверняка может знать любой ученик о своем преподавателе, не правда ли?

— Приходи через полтора месяца... И тогда я смогу тобой заняться... Как ты на это смотришь?.. Хочу получить полный комплект твоей "благодарности"... — Он вновь позволил себе маленькую дьявольскую ухмылку.

Итэр безумно любит своего партнера - Странника и не может ему в чем-то отказать. Сам же Странник бесстыдно пользуется вседозволенностью со стороны любимого путешественника.

Ками задумчиво смотрит на него. Путешественник мнется на месте, терпеливо ожидая, когда сокрытый смысл его просьбы дойдет до Странника. Тот в свою очередь не заставляет долго ждать. Ответ на не озвученную просьбу приходит к нему едва ли не сразу же, стоит только ему проследить за взглядом блондина. – О? Хочешь взять мою шляпу вместо зонта?

Путешественник не может не бесить. От него всё тело трясёт так, что впору искать успокоительные травы в Гандхарве, но Страннику этот гнев приносит персональное садистское удовольствие.

Он — яркая, полыхающая, совершенно не надоедающая своим светом путеводная звезда. Его дыхание, тепло, его хрупкое тело и сильный характер, его неразрушимая сила воли и доброта к гниющему миру. Эта искра, имя которое Итэр — вся его вселенная.

Странник, как никто другой, знает, что значит точка невозврата. Одно действие и назад пути уже не будет. – Ты будешь жалеть, – отзывается взволнованным предупреждением. – Никогда, – с уверенностью отвечает Итэр. И Странник верит ему. Верит всем своим живым естеством.

Почему-то Итэр не пришёл к нему, а ведь он хотел его увидеть. Он ждал и ждал, снедаемый тоской и привычным одиночеством. Ему надоело, и он пошёл в Натлан.