Уже в номере Мозалев взял из сумки пачку сигарет вышел на балкон взяв одну сигарету и затянувшись парень подошёл к краю и посмотрел в низ. «красиво...» думал Андрей смотря на засыпающий город. Так он простоял на балконе до 3 ночи скурив около трёх сигарет...

Любовь — это не всегда громкие признания. Иногда это тёплый плед, чашка чая и рука, которая держит твою, даже когда ты спишь.

– О, да не бойся, – бормочет Артур. Его палец смещается и теперь скользит вдоль линии нижней челюсти, обводит её контур и влажно размазывает грим почти нежно, так, что у Матвея загривок покрывается какими-то совсем неприличными мурашками. – Я помню. Чистый левый профиль, его не трогаю.

Когда от усталости хочется содрать с себя шкуру, приходит спасение. В ненависти и ярости. В хронической злобе. В возвращающейся боли. И осознании: любое спасение временно.

Возмутительно, что кто-то протянул лапы к их чистоте и порядку. Трогает пальцем подтеки краски, собравшиеся в капли снизу — свежая, даже не досохла. Значит, кто-то беспредельничал здесь этой ночью. Ладно, он доходчиво объяснит хулиганистым подросткам, что на их территории такие фокусы не пройдут — и пусть только попробуют гадить на его родной детской площадке. [AU, где один уличный художник создает неприятности одному коммунальщику]

Иногда всё идёт совсем не так, как хотелось бы. Есть ли смысл мечтать о счастливой жизни, когда ты знаешь, что единственный человек, которого ты любишь, является настоящим жестоким убийцей, от которого ты ещё и ребёнка ждёшь? Однако бывают ситуации, когда ты готов пойти на всё даже ради убийцы, зная, что на этом вся жизнь не только полетит в бездну, но ещё и вторая злобная личность вполне сможет снова вырваться на свободу.

Написано на КФ3.5-021. Мувиверс. У Сережи, несмотря на то, что ему под тридцать, полный ноль романтичного/сексуального опыта (мелким его буллили, а потом слишком быстро стал делать бизнес, и было не до этого), он очень стыдится своей неопытности (тот особенный вайб, когда в шкафу огромная полка секс-игрушек, но целоваться не умеешь) и поэтому боится заводить отношения с людьми. Пока в порыве раздражения на это все не признается Олегу и не просит потренироваться на нем…

Илье просто не повезло в жизни, но преподаватель Евгений Юрьевич делает ее еще хуже.

Илья знает, что его преподаватель из театралки просыпается в четыре-тридцать утра. Зачем только?.. Наверное, чтобы вот такие же неспящие одиннадцатиклассники заявлялись в пять.

Илья Виногорский и Евгений Шварц — два человека, чьи жизни переплелись в тени боли. Илья, с рыжими кудрями, спрятанными под капюшоном, приходит в центр «Шаг вперед», чтобы заглушить кошмары прошлого. Евгений, психолог с таким же огненным цветом волос, видит в нём отражение собственных демонов: страха прикосновений, ночных пробуждений в холодном поту, шрамов, которые носят не только тело, но и душу.

Влад остался один на один с Петербургом – этим проклятым городом, трёхсотлетней громадиной, закатанной в гранит и бетон. Все дни, люди, улицы скатались в один безобразный серый ком. А потом наступил март тринадцатого года. И как подснежник откуда ни возьмись появился Илья со своими ирисковыми глазами, которые на Влада после каждого начита с таким восторгом глядят, будто второе пришествие узрели. От которого теплом веет, в которое, Влад точно уверен, если укутаться – любые раны затянутся.

— …иначе он опустится ниже… — Плинтуса. — Иначе он опустится ниже Дмитрия Матвеева… — Ты понял? Тебя плинтусом назвали! По мотивам вырезанной из интернет-версии 23 выпуска шутки.

— Я бы мог просто трахнуть тебя сейчас. Быстро. Грубо. Ты бы кончил за пару минут и благодарил меня за это, да? Но мне интересно другое. Он склонился к уху: — Я хочу узнать, твой предел. Где ты сломаешься. Где ты начнёшь умолять, чтобы я прекратил. Он поднял его и толкнул на кровать. — Ты хочешь быть вещью, Дима. Обласканной, использованной и униженной. И ты будешь. Ты уже мой.

— Какого хуя ты себе позволяешь вообще? — Дмитрий разворачивается. Владу может и хотелось бы, чтобы дверь осталась открытой, хотя головой он понимает, что это абсолютно бессмысленно. Даже если демон захочет трахнуть его здесь куском зеркала, которое разобьет, ничего плохого это не будет значить. Не для его приспешников. Горло сжимает от этого осознания. Череватый ещё раз ведёт плечами, будто этот жест сделает его чуть более беззащитным и спасёт от дальнейшего.

Расслабляем майора полиции жёстко и радикально

Олег убивает последних людей, которые были ему дороги, лежит раненным и обессиленным на полу заброшенного завода, не особенно надеясь спастись. Грому он почти случайно спас жизнь и у Грома обострённое чувство ответственности. Олег просто живёт, не видя смысла в жизни, а Гром пытается понять, что с ним вообще делать.

Вам, наверное, очень интересно, как я оказался в таком положении, — думает Гром с руками на руле, ладонью Волкова на бедре и поющим Серёжей в панорамном люке тачки с пушкой наперевес. — А мне-то, блять, как интересно.

Женя — студент, работающий в кофейне, Илья — воспитатель в детском саду, по дороге до которого, стоит кофейня с очаровательным баристой

Илья Виногорский — рыжеволосый фотограф с тревожными снами. Евгений Шварц — высокий, строгий, но улыбчивый переводчик с бессонницей. Их балконы соседствуют, а ночные сигареты под луной становятся ритуалом, за которым следуют разговоры, случайные касания и тихое понимание: «Ты не один» История о том, как страх темноты растворяется в чьём-то голосе, как кошмары отступают перед тёплой ладонью, и как два рыжих одиночки находят друг друга — сначала на смежных балконах, а потом и в одной постели.

Их история — не про идеальную любовь, а про то, как находить свет в самых темных уголках души. Про лезвия, спрятанные в ванной, и руки, которые забирают их первыми. Про смех под дождем и тихие вечера, когда боль отступает, потому что рядом есть тот, кто дышит в такт с тобой. Это не сказка. Это — их жизнь. С царапинами, шрамами и бесконечным теплом между ладоней.