В этих краях давно уже не верят в легенды о зачарованных принцах, проклятых злыми колдуньями на тысячелетние скитания в шкурах чудовищ; в этих краях не верят ни во что, кроме тёмных тварей, созданий самой ночи, приходящих из чащи леса, отравляющих землю и губящих всё живое на своём пути. Храбрый мечник Накахара Чуя, странствующий из города в город, принял вызов, выйдя с нечистью на бой, но он никак не мог и подумать, что лицом к лицу встретится с тем, в кого уже никто не верит.

Затем он увидел спортивную сумку. Это было чертово месиво: ремень сумки был почти оторван, но он все еще сиял неоном в темноте ночи и свете уличных фонарей. Нил бы никогда... Он опустился на колени рядом с вещью и обшарил ее в поисках каких-либо знаков, хоть какой-либо подсказки относительно того, куда Нил мог скрыться. Ничего, ничего, ничего. Пока его пальцы не нашли ключи. Пока они не нашли мобильный. /Взгляд Эндрю на события в Бингемтоне и на ходячую трагедию в лице Нила Джостена./

Эндрю снится кошмар о потере Нила, поэтому Нил проводит остаток ночи в постели Эндрю. На следующее утро никто не может найти Нила, и Эндрю не помогает

Эндрю ни за что на свете не станет брать на себя ответственность за вонючее умирающее животное. В качестве питомца ему вполне хватало и Кевина. Сейчас он затушит сигарету о бетон, развернётся на пятках и уйдёт, забыв увиденное, как мимолётный сон. Определённо. Эндрю неспешно затушил сигарету, тяжело вздохнул, осторожно подхватил лиса под лапы и, проклиная всех известных ему богов и чертей, понёс его в общежитие.

Когда цветёт вишнёвый лепесток, я вспоминаю старое поверье: кто лестью в сердце ищет уголок, тот напрочь влюбится в вороньи перья. | AU, в которой Дазай — девятихвостый лис-кицунэ, Накахара — принц тенгу.

На данный момент вопрос очевиден. Умереть или попросить Дазая о помощи? Чуя так подавлен этим вопросом, что его завтрак застрял у него в горле. (Или: Чуя скорее умрёт, чем позволит Дазаю узнать, что у него болезнь ханахаки.)

Курение бред, селфхарм ещё бредовее, однако мать Нагисы подвела его к этому словно на блюдечке. Карма понимает, но бъёт кулаком, а потом целует. Вся их жизнь становится бредом.

AU Нил русал/сирена, а Эндрю пират. Небольшой остров, полностью состоящий из скал, был личной тюрьмой Нила. Русал проводил все восходы и закаты солнца на своем маленьком булыжнике, посреди открытого океана. Нил не знал кем он был раньше и как туда попал, но ему не суждено было выбраться из этого проклятого места. Или.. он так думал? Единственное, что было достаточно близко к понятию интересного, что происходило в его никчемной жизни, это проплывающие мимо корабли. (Еще⬇️)

Предыстория: из-за масштабного конфликта ВДА и Портовой мафии Дазай и Чуя, которые были вместе несколько лет, становятся врагами. Во время решающей боевой операции Чуя получает приказ убить Дазая, но не делает этого. Зная, что такого ему не забудут и не простят, он решает исчезнуть, заметает все следы и скрывается от гнева Мори за океаном. Но лишь навсегда разорвав связь с Дазаем, Чуя понимает, что любит его.

Театр — это дом. Труппа — это семья. Карабас – отец. И бьет он совсем не больно. Тростью разок другой. Эти несколько предложений артисты давно выучили как заповедь, повторяя их с утра и перед сном, когда плохо и больно, когда хочется выть, но нужно молчать. (Читайте и другие истории из серии "Когда обрезаются нити марионеток..", чтоб лучше понять сюжет, мир и характеры персонажей)

Обитатель последней палаты никогда не появлялся в коридоре. Дазаю казалось, что там точно спрятан чей-то труп, раз туда никого не пускают. Любопытство грызло с неимоверной силой, просто мозги выедало каждую ночь, хотелось выбить дверь в ту чёртову палату с ноги и посмотреть, что там за Нарния такая. Но... Всё случилось в один момент, когда парень вернулся с терапии раньше всех остальных.

У Дазая есть подработка, о которой он не упоминает в университете. У Чуи — долг после пьяного пари. Ну, а у Йосано был план. | АУ: фотограф/модель на шибари-фотосессии |

Неуловимая тень, Маска, Ювелир — как его только не величали. Не было ни одного банка и ни одной драгоценной лавки, которых бы не коснулась рука полночного вора. Ищейка Кардинала, Накахара Чуя, от чьего глаза не скрывалась ни одна улика и от чьей пули не уходил ни один рецидивист, раздражённо постукивал пальцами по столу, битый час смотря на нераскрытое «Дело Сороки» — чёрное пятно его биографии. Нельзя арестовать Сороку, когда он сидит в кресле напротив, улыбается и говорит о любви.

— Эндрю, он не отвечает, — Дэй ухмыляется, будто наслаждается накатывающей на друга яростью, и выходит из комнаты, бросая напоследок: — большая часть модельных агентств жалуется на Джостена из-за его телефона. Уверен, что хочешь иметь с ним дело? — Блять, да, — ставит точку Эндрю. — Мы будем иметь с ним дело. /или/ Нил Джостен — восходящая звезда в мире моды, прославившаяся своими шрамами и острым языком. Эндрю Миньярд — основатель дома Монстров, которому нужен контакт Нила.

Во всей этой внешности Дазая – обманчиво мягкой и в то же время опасной на уровне подсознания – есть кое-что, не дающее покоя. То, что заставляет Чую выпадать из диалогов иногда и таращиться, давиться дымом сигарет от возникающих мыслей и совсем немного – возбуждаться. Руки. Ладони. Пальцы. Эти хреновы переломать-бы-их-все пальцы.