Сколько людей оставалось без родственной души? Кавех прикинул, что процентов пятнадцать всего населения планеты, причем главная причина подобного — несчастные случаи с летальным исходом. Он же единственный, от кого отказались, без каких-либо объяснений, без слов, без всего.

Кавех просыпается в шесть утра и видит, как его партнёр на одну ночь сидит на полу, скрестив ноги, и аккуратно складывает его рубашку, затем кладя её на небольшую стопку одежды. Современная история любви.

Кавех счастливый человек, потому что каждый раз, когда он оказывается в передрягах, приходит тот, кто обязательно его спасет. Как в лучших традициях дурацких романтических комедий.

— единственная причина, по которой ты сейчас в безопасности, вместо того, чтобы лежать на секционном столе, — потому что ты под моей защитой. — он сжимает в кулаке чужие волосы. — не заставляй меня пожалеть об этом. кавех был схвачен аль-хайтамом – членом фатуи.

Да, это был он; был он, аль-Хайтам и ударная волна света, бившая по глазам. Была одна комната на двоих, была орава смотрящих, на которых постепенно становилось плевать — и никакого паскудного, блядского, несправедливого мира, где единственное правило, способное удержать тебя на плаву — не отступать, не позволять себе ни шага назад через все круги ада.

Кавех попытался сделать это. Написал, что "ковёр не хотел марать", разодрал руки недельным лезвием для перьев и грифелей и доковырял шпильками. Кое-как выбрался. А теперь аль-Хайтам, как мышь, сидит за ширмой, пока Тигнари пытается добиться от Кавеха признаний, по алфавиту следуя. Спрашивая, что болит на душе, по каждой букве слова требует. И Кавех начинает, не понимая, что его слушает не только Тигнари: «А» - это Алькасар-cарай. И на "Л" вдруг говорит кое-что ещё.

Аль-Хайтам готовит бисквит для Кавеха.

– Аль-Хайтам! – взревел голос на весь двор где проводили большую перемену ученики Хогвартса. Старшекурсники даже не оглянулись заранее зная кому принадлежал этот крик, а вот перваки с любопытством посмотрели на разгневанного блондина, стоявшего возле огромного дерева. – Чего он так громко кричит? – спросила девочка с зелёными хвостиками у своего старшего брата.

Напряжённый вечер перед сдачей огромного конспекта.

— В дополнение к причитающемуся Вам жалованию и обеспечению жильём, также я оплачу все Ваши долги. Это звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой. Кавех нахмурился. — И всё это ради картины? В чём подвох? — В дополнение к заказанному мной портрету… — Аль-Хайтам сделал паузу. — Я хочу, чтобы Вы притворились моей парой.

Как нечто невесомое, проходящее по касательной в мгновение, которое нужно уловить здесь и сейчас: второго такого не будет. Смотреть нужно в оба. И поэтому аль-Хайтам смотрит.

Час на свежем воздухе и содержательный монолог помогли Кавеху протрезветь – не до конца, конечно, но достаточно, чтобы понять – это была не Нилу. Он весь побледнел, чувствуя, как на лбу выступает холодный пот. Руки дрожали и не слушались, но, приблизив телефон почти вплотную к лицу, Кавех смог подтвердить свою догадку. «не-Нилу». ИЛИ Кавех знакомится с очаровательной новой коллегой и берет ее номер, но вот беда – допускает в нем ошибку и дозванивается до какого-то... очень странного дядьки

Однажды они встретились в Сумеру. В этом шумном и крикливом, вечно беспокойном городе. Тогда от его суетливого гомона закладывало уши и болела голова. Они встречаются в Сумеру снова спустя несколько лет, полных печальных ошибок и горьких сожалений. Но теперь в городе тихо и до звенящей тишины глухо.

Фарузан на удивление говорлива для человека, который стоит прямо, только благодаря Кавеху, что придерживает её за талию, перекинув руку через своё плечо, пока Хайтам разбирается с входным замком. Где она живёт Кавех не знал, а отвести почти бессознательную девушку в Академию не позволила совесть, поэтому было решено забрать её с собой. И только Тигнари из всей компании заметил тень улыбки Хайтама, когда Кавех поднял на него свои глаза, уговаривая профессора пойти с ним.

– Я бы справился, – фыркнул Нам Гю, но уже без прежней резкости. Он снова промокнул платком его лицо, на этот раз мягче, чуть дольше задержав пальцы на коже. Проведя кончиками по горящим ссадинам на скуле – так осторожно, будто трогал не царапины от массивных колец на чужих толстых пальцах, а как минимум ценный фарфор. Су Бон шумно выдохнул. – Да, знаю. Но я всё равно бы его ударил. [студенты!au]

– Я считал эту затею такой глупой. – Не поверишь, я тоже. На него обращают пару бездонных глаз, в которых грань между зрачком и радужкой не различима. В них буйными волнами плещется интерес, хитрость, радость, жажда. Су Бон в них тонет, не способный моргнуть.

-какого черта ты, как минимум, не стучишься перед тем как войти в чужую дверь, а как максимум, заходишь в комнату для "персонала"? - рэпер субон вжимает в стену брюнета, нагло влетевшего в его гримерку после концерта - может ты сначала оденешься, а потом уже будешь меня расспрашивать, а то я начинаю возбуждаться от твоего стояка, упирающегося мне в пах, - язвит намгю, который пришел на концерт таноса, но, заблудившись застает своего кумира за дрочкой

— Holy shit, look at my ex, — отвлекая от размышлений произнес Танос, глядя куда-то вверх. Намгю уставился туда же, с билборда на них смотрел типичный айдол с правильными чертами лица, морковно-оранжевыми волосами и чуткой улыбкой. Че такое экс?

Встречаться с популярным певцом – это как кататься на американских горках. С одной стороны, все эти концерты за кулисами, вечеринки, где шампанское льется рекой, и внимание, которое он привлекает – это невероятно круто. Чувствуешь себя частью чего-то большего. Но потом начинается обратная сторона медали.

— Какого было трахать брата девушки, которая тебе нравится?- прошептал он, прежде чем снова прильнуть к губам Бонга в коротком, но страстном поцелуе. Су Бонг скользнул ладонями на талию, притягивая к себе, и прошептал, обжигая ухо едким дыханием: – Думаю, теперь мое сердце принадлежит кое кому другому, – произнес он с ядовитой ухмылкой.