Лололошка никогда бы в своей осознанной жизни не подумал, что будет делать массаж своему двойнику из другой реальности.

Обито искренне считает, что потерял способность чувствовать. Но Какаши каждый раз заставляет его усомниться в придуманной истине.

- Засыпай мой милый мироходец. Тебе будут снится самые прекрасные и добрые сны. И когда ты проснёшься , всё будет хорошо. Мой маленький , невозможный мироходец. Я обещаю всё будет хорошо.

Война прошла, враги мертвы, Хатаке Какаши стал Шестым Хокаге, все довольны и счастливы. Но что будет, если история жизни одного легендарного шиноби начнется заново?

В Гнезде, в этом бесконечно тёмном, красно-чёрном лабиринте боли и страха, у Кевина был свой свет. Маяк, который указывал путь, не обращая внимания на собственные раны. Этим светом для него стал Жан, и их близость была единственным способом спастись.

«Я не буду этого делать», — и Рико молниеносно разворачивается. От громкого звука пощечины в комнате воцаряется тишина. — Я сказал, встань и держи, Кевин, — голос звучит елейно, и это плохой знак. — Или я заставлю тебя делать это с ним. Выбирай. — Что бы это ни было, Кевин не позволит Рико заставить его причинять Жану боль. Лучше он будет просто держать его — как можно мягче, — а потом вытрет кровь и поможет прийти в себя.

Один кивок Кевина, и все приходят в движение, срываясь каждый со своего места. Секунда, и Миньярд в точности повторяет подачу Рене, отправляя мяч Дэю. Взмах, и лампочки на воротах загораются. Тишина. — Мне же не показалось, что он отбил правой рукой? — едва слышно спрашивает Рене, но вопрос остается витать в воздухе.

- Я даже знать не хочу, где ты это взял. - Лололошка неуверенно и искренне теряется в словах, чувствуя, как горят его щеки, а в животе закручивается желание, посылая по всему его телу тепло. - Нравится? - с ухмылкой спрашивает Джон, поворачиваясь к нему и замечая, куда устремлён его взгляд, прежде чем подразнить его, легко ведя пальцами по ноге и бедру в целом, приподнимая немного подол платья, позволяя Лололошке увидеть часть того, что было под ним.

Они терпеть друг друга не могут. Каждая их встреча заканчивается язвительной перепалкой. Калеба тошнит от легкомысленности, Кавински не выносит педантичность. Ну и что? Они привыкли ненавидеть практически всё: Империю, глупых людей, понедельники и себя. Но почему тогда их руки так крепко сцеплены, а на языке крутится что-то противоположное слову "ненависть"?

Лицо Лололошки становится совсем холодным, непроницаемым. Вот надо же. Погляди на него и не скажешь, что он тоже омега. И ведь даже не стесняется этого. Да возможно и не стесняется, потому что его запах не такой явный. Почти незаметный. Быть может не стесняется, потому что мучений ему не пришлось перенести таких же что ему. Быть может... Потому он и не омега? Такое возможно? Джон сомневается. Он больше склонен верить тому, что ему нечего стесняться, потому что копия не помнит всего.

Какаши уже очень давно не слышал такой мёртвой, гнетущей тишины. Но лопатками чувствуется биение чужого сердца, размеренное дыхание лёгких, которые, кажется, работают за них двоих.