— Не кисни, dude. Не всё потеряно. Распахнув глаза, он мгновенно уставился на ухмыляющегося Таноса. Дающего голодную надежду избавиться от ломки. — О чём ты? Руками Намгю нервно теребил край своей футболки. Не мог дождаться очередной таблетки. Чего тот так тянул? — I'm saying you're lucky. И тут Танос высунул язык с наполовину рассосанным цветным кругляшком. / Или что было бы, если бы Танос выбрал вместо вилки — крепкую мужскую дрочку.

Третья игра. Два друга в одной комнате. Что же может произойти?

Очевидно, это больше односторонняя привязанность, чем что-либо ещё, и факт того, что Нам Гю знает это и всё еще не переживает как стоило бы, кажется немного жалким. Так что, если вдуматься, нынешняя ситуация Нам Гю совсем не имеет смысла. Она, кстати, заключается в том, что он сидит с Таносом на этой дурацкой пружинистой кровати в полной темноте, и они вылизывают рты друг друга так, будто им по тринадцать и они только узнали, что целоваться с языком, вообще-то, возможно.

— Можем ли мы... — в моменте Намгю запнулся, увидя, как внимательно Субон смотрит на него. — Обняться? — он отвернулся и потёр руки.

Намгю отчаянно пытается разобраться с чувствами к Субону. Альтернативное развитие событий в игре "Третий лишний".

Его никто не предупреждал, что раны от шприцов затянутся быстро, а раны на сердце, – возможно, никогда не

Нелепый, неуклюжий и вредный, не обладающий в совершенстве ни одним качеством хорошего работника, вечно растрачивающий свою неугомонную энергию на молодых и привлекательных посетительниц, а главное, абсолютно не уважающий своих коллег, Танос, как он себя своевольно провозгласил, раздражал одним только своим присутствием. Нам Гю, на него глядя, перманентно закатывал глаза и отворачивался, стоило только крашеному неформалу вбежать в каморку персонала, как обычно, с опозданием на десять минут.

Попривыкнув, он кусает его нижнюю губу, пытаясь вызвать реакцию. Оттягивает, убирает руку с челюсти обратно на бедро и кончиками пальцев скользит под край шорт, — неприлично коротких и открывающих хороший вид, кстати, — царапая кожу ногтями. Он не мстит за следы, которые оставляет на нем Нам Гю даже не используя рот, скорее, ему нравится ощущать, как из-за него Нам Гю дрожаще вздыхает, наклоняясь к нему еще ближе — куда уже? — и робко пробуется в инициативу.

Их выбрасывают на обочине немноголюдной трассы, ночью, в стынь, со связанными руками и зажатой между зубами картой, на счету которой триста миллионов. Первое, что Нам Гю делает после проверки баланса, - заказывает в приложении закладку, а потом вместе с Таносом лазит на карачиках под полусгнившей брусчаткой в заброшенном цеху завода, чтобы отыскать пакетик. Почему Танос пошел с ним – вопрос риторический и не требующий ответа. Нам Гю деликатно не спрашивает. Танос деликатно молчит.

— Так ты жив, — вякнул, и не узнал своего голоса. Какой-то еле слышный, шипящий вдох, а не голос. Вообще, хотел сказать что-то вроде: ты что, не сдох, а вылетело это. Просто позорище.

— You are so pretty, my boy. — дразня, сказал Нам Гю, клюнув парня носом в щёку. Искры-огоньки заплясали в глазах Су Бона от этих слов. Он положил руки на чужие колени, наклонившись ближе. — Нам Гю, — промурчал он. — Я тоже соскучился.

Глаза Нам-Гю распахиваются, и он невольно вскрикивает. Вся боль в его теле испарилась, будто её и не было. Танос стоит перед ним, его губы растянуты в улыбке, а в глазах горит знакомый огонёк. Он ритмично размахивает кулаком под громкую музыку, дёргая телом в такт. Сердце Нам-Гю бешено колотится в груди, и он вытаскивает дрожащие руки из карманов, чтобы проверить пульс. У него не болит живот, костяшки пальцев не в синяках и не в чужой крови, и, что самое важное, Танос жив.

Когда он стягивает шорты, оголяя подтянутые ноги, кто-то где-то воет. Он оборачивается на Субона, чтобы проверить, кто из них это делает, но в ванной тишина. Только громкое дыхание в унисон, перекрывающее все звуки из коридора. Хочется подраться.