Может, хоть что-то в Архее помнит о его существовании? Лололошка находит вещь, что хранит воспоминания о нем.

С мечом наголо, словно продолжением руки, шествует рыцарь. В каждом его шаге – отголосок цены, заплаченной за хрупкий мир, выкованный в горниле битв и страданий.

Междумирья больше нет. Лололошка уничтожил его. Теперь он в неизвестном раннее мире, и непонятно, найдёт ли он своих друзей или подружится с теми, кого раннее забыл

Изуку Мидория так и не получил шанса спасти Бакуго от грязного злодея и произвести впечатление на Всемогущего. Когда его мечта разбита, Изуку становится ожесточенным и злым. Не помогает и то, что он сталкивается с дискриминацией на каждом шагу. Все, что он когда-либо хотел, - это чтобы его ценили, поэтому, когда злодеи признают его таланты, а не герои, ну, Изуку просто не может устоять. С таким же успехом он мог бы помочь тем, кто действительно хочет его видеть.

Столь громкий парень, докучающий по пустякам, от которого Дилан так стремился отвязаться, внезапно теряет интерес к еде. Дыхание Ло становится тяжёлым, как и взгляд, когда он безрезультатно пытается вспомнить имя хотя бы одного из соседей.

И теперь смотря на портал из которого выпрыгивает человек, Лололошка чувствует некое напряжение, можно сказать даже нежность. Лололошка смотрит на руку незнакомца, прямо на красную нить, что связывала их. Но эта нежность длилась недолго, стоило только посмотреть на лицо появившегося, как все эти чувства смешались в жуткий удушающий ком. Ибо человек этот был- он. А точнее его альтернативная версия.

Этот образ был его опорой долгое время. И Лололошка чертовски боялся забыть его, а потому-то и цеплялся дрожащими руками за эту эфемерную призрачную оболочку, потому-то прокручивал в голове все воспоминания, что только были связаны с ней вплоть до смерти, по тысячи раз, так что бы те въелись ему в мозг, так что бы стали навсегда неделимым целым с его сознанием. Чтобы не мыслил он ни дня без это памяти болезненной, но в тоже время светлой.

Лололошка вздыхает, стараясь больше не смотреть на двойника. Иногда, чаще всего, ему казалось, что двойник его не более чем галлюцинация, довольно таки настойчивая и ...характерная. Но все-таки видение, сплетенное из его спутанных мыслей и, быть может, отголосков памяти. И даже сейчас, спустя почти две недели, Лололошка думает точно так же. Потому что ну, что за бред все это в самом деле?

AU, в котором Ло — солист группы, а Дилан — фанат только их музыки, никогда не видивший их. | — Ло, ты не можешь быть собой, потому что ты — Искра, солист группы «Interworld». Ты — бренд, и бренд не может быть собой. Ты должен быть тем, кем тебя видят фанаты. Ло обиженно смотрит на брата, а потом показывает средний палец, хитро щурясь. — А вот хрен тебе, а не звезда! — он достаёт телефон и что-то ищет, тыкая после экраном в Джона. — Я пойду учиться. И ты с этим уже ничего не сделаешь.

Лололошка сам — ничто, пугающее до безобразия. Он словно поле далёкое, широкое, покрытое сизым туманом, который то сгущается вдалеке, то рассеивается перед глазами, показывая поблекшие, почти умершие колосья. (И Лололошка вспоминает всё. )

Дилана давно интересовал его сосед. Все эти странности, его поведение, его фальшивость. Дилан никак не мог свыкнуться с этим, а затем, когда достал аппаратуру из бункера и смог прочитать заметки Ло, то, мягко говоря, удивился. Ему не верится, но в это же время безумно интересно то, что творится с его чудаковатым соседом. Но больше всего его интересует то, что Лололошка почти никогда не бывает искренним. А это его очень бесит.

– Твои легкие за это спасибо не скажут. Неожиданное обращение к нему, заставляет вздрогнуть и тихо сматериться, чуть не выронив тлеющую между пальцев сигарету.

— Ло, — голос Дилана прозвучал ближе и куда увереннее. Однако в нём звучало нечто большее: тепло, спокойствие. Лололошка, чьи глаза до этого метались по комнате, наконец остановили взгляд на нём. В знакомом лице не было ни злости, ни раздражения, ни осуждения. Только мягкость и... забота.

— Ло, ты что, плачешь?

Лололошка - человек который боится прикосновений. Сан-Фран - человек который будет его "лечить". Интересно, получится ли у Франа вылечить Лололошку?

Можно подумать, он тогда, пару месяцев назад, в поселении на коленях ползал ради того, чтобы вымолить у Богинь прощения за грехи. Можно подумать, он раскаялся за все эти убийства. Но такого не было. Кавински никогда не обещал не убивать, он просто больше не хотел брать на себя эту ответственность. И больше не хотел молчать. Потому и признал себя слабаком и трусом, но это не было обещанием. Он никогда не пытался убегать от себя.

Каково быть красивым — безмерно, пленительно, уязвимо? Каково быть сиреной? Сокровищем для пиратов? Когда каждый, едва почуяв, сходит с ума от желания обладать и ограбить. Касси привык, что больно, привык воевать — за свое тело, за свою жизнь. У него острый язык и разбитые руки. Но, когда он поступает в пансион, Фин не смотрит… Не говорит. Он бежит, словно даже вдох — грех. Можно ли полюбить сирену, не сделав трофеем и не осквернив, как другие? Как касаться… не сдирая с нее золотую кожу?

Дверь распахнулась, и в прихожей появился он: раскрасневшийся, в снегу, с сияющей улыбкой. Его появления никогда нельзя было предугадать, и именно это всегда переворачивало обычные вечера вверх дном.

Король без короны и его лучший мечник смогли идти одной дорогой слишком краткий срок. Король не может отпустить. Мечник не может остаться. И всё решает одна единственная ночь...

"Гатс всегда считал его, сразу после того как впервые повстречал три года назад и смог поближе познакомиться и находит по сей день женоподобным сопляком без ярко выраженных мышц".