Хёнджин - единственный родной сын своих родителей, единственный омега, который рос в кругу семи приёмных альф. В любви, заботе и согласии. Богатая пара даже не подозревает, насколько он любим

– Джисон-и, кто? – Я не знаю... кх... к-кто! Я не настолько... осведомлён обо всём этом. – Ну да, рассказывай, – тон Чана слегка насмешливый, но очень тёплый. Джисон вздыхает и поправляет повязку на глазах. Стоять на коленях окружённым стаей довольно-таки трудно, особенно когда что-то тёплое, твёрдое и липкое то и дело пошлёпывает по щеке. – Ну что, кто? Джисон недовольно сопит, но в конце концов выдавливает из себя: – Чанбин. Думаю, он. Только он еле помещается мне в рот.

Хенджин замирает в дверном проёме спальни, не вытащив руку из расслабленной петли галстука. Представшая его глазам картина слишком неожиданно красива, чтобы отвлекаться: Чанбин исступленно насаживался на член Сынмина, хрипло выстанывая его имя.

После переезда Минхо у них быстро возникло устраивавшее всех правило: Ли всегда доступен. Оттого и сейчас пришедший с Чаном и Чанбином Джисон со спины прижимается к что-то готовящему соседу, лезет под его чуть влажные спортивные штаны, которые он ещё не сменил после недавнего возвращения с тренировки, и оглаживает ещё мягкий член, наблюдая за мельтешащими в изготовлении сэндвича пальцами.

— Окей, хорошо. Кто хочет подготовить его? — Я могу, — говорит Хёнджин. — Хорошо. Тогда ты первый, а дальше мы разберемся, — Чан устраивается на диване, его бедро в нескольких дюймах от головы Чонина, — Я буду последним. Чонин чувствует, как его тело сковывает сильная дрожь, осознание приходит только сейчас. Последним. Последним из семи. Он собирается принять в себя семь членов подряд, а может и больше, если кто-то захочет повторить. У него внезапно пересыхает во рту.

Минхо нравится сидеть на бёдрах Джисона, пока они в общей комнате смотрят фильм, и Хан с удовольствием использует его дырку, как грелку для собственного члена.