Джисон зажимает его везде, где придётся. От Джисона пахнет банально. Яблочной жвачкой и какими-то электронными сигаретами. Это не значит, что у Хвана не подкашиваются колени. Джисон ниже него на добрых сантиметров пятнадцать. У него маленькие ладошки, узкая талия и беличья улыбка. Джисон по идее н е м о ж е т Хёнджина зажимать. Не то чтобы ему это когда-нибудь мешало. Хан нагло прикасается и дразнит всё время. Хёнджин не может поверить что из всех людей в мире, именно он его соулмейт.

— Интересно, какой у него размер? — Хёнджин тихо шепчет рядом сидящему Феликсу, на что тот смущённо улыбается, пока в тишине класса не разносится: — Если ты сейчас не принесёшь на стол своё домашнее задание, то увидишь, какой размер, — учитель чиканит каждое слово, а одноклассники переглядываются. У Феликса наглая ухмылка, а Хван впал в транс, ибо безумно хочет своего учителя.

История о простой, прекрасной любви, которая навсегда останется недостижимой... или же нет? — Джисон? – искренне удивился Хенджин, заметив своего бывшего одноклассника в больничных стенах. — А ты здесь какими судьбами? — Эм... я... – Джисон замялся, опустив понуро глаза в пол. — Передозировка. Хенджин обомлел.

Хёнджин сдался, чувствуя, что они скорее разбудят родителей, чем ему удастся отбиться от Джисона. Быть пойманными в этой ситуации не хотелось. В ванной вместе с полуголым братом. С иголкой в руках. Со стояком в штанах.

- Хочешь, я уйду? Соберу вещи и уйду? - Только без моего ребёнка. - Я не отдам тебе малыша! - Тогда терпи меня дальше.

Джисон знал, что не стоит впускать хёна в свою кровать. Знал, но всё равно разрешил тому лечь рядом.

У Хвана Хёнджина все пальцы в краске и желание рисовать одного-единственного человека ночью и днём. А у Хана Джисона нет денег и определённо есть талант к позированию. Особенно к позированию без одежды, — по крайней мере так однажды сказал ему Хёнджин.

влюблённость всегда застаёт врасплох, иногда даже не дождавшись, пока разбитое от предыдущих чувств сердце залечит свои раны

Все начинается с одного худи и медленно выходит из-под контроля. У Хёнджина заканчивается одежда, а Джисону действительно нужно перестать быть трусом.

Первое, о чем думает Хан, — они красивые. Сочно красные, блестящие, словно покрытые карамелью. И очаровательно переливаются на свету, отбрасывая блики на стены комнаты Хвана. Эти анальные бусы похожи на клубничный танхулу.

— Если ты переспишь с Хенджином, будучи топом, то с меня… три тысячи баксов, — с вызовом бросил Сынмин. И Джисон согласился на спор, потому что легкие деньги вскружили голову. Но кто же знал, что завладеть Хенджином будет не так легко, не говоря уже про «затащить в постель»? И кто же знал, что Джисон на самом деле влюбится в того, кого ненавидел? Никто.

Хёнджин знал, что он красив. И дело не только во внешности: из-за нее люди делали то, что он просил. И хоть в нем было гораздо больше, он брал от нее все, что мог. После ужасающего случая Хёнджин осознал: у него ТИР — травма-индуцированная реакция — способности после травмы, которую он не помнил. Проведя год в молчании, он задумался, продолжать ли ему учебу. Только когда парень с невероятно яркими глазами сел с ним и болтал без умолку, Хёнджин подумал: может, есть что-то, ради чего стоит жить.

— Я не альфа, — ответил Джисон. — Ты встретишь своего альфу, я... я уверен. Я верю, что они нас где-то ждут — наши Обещанные.

На губах старшего заиграла улыбка. — Эй, милашка, — Джисон удивленно указал на себя, но Хенджин смотрел прямо на стоящего позади Феликса. — Тебе могу дать автограф без очереди. Где ты хочешь, чтобы я расписался?

- Я просто люблю поцелуи! - воскликнул Джисон, в отчаянии вскидывая руки. - Ты не отходишь от Сынмина ни на шаг, но не позволяешь мне поцеловать тебя? Не страдай брофобией! (Или: 5 раз, когда Джисон пытается поцеловать Хенджина, и 1 раз, когда Хенджин, наконец, позволяет ему.)

философская притча о потерянных ориентирах, гречишном мёде, дедах и панках, психоанализе, слойках с вишней и лете.

Хёнджин молчал, прятал тонкие запястья в манжетах рубашек и замазывал консилерами синяки на лице, а Джисон всегда находился где-то под боком и рушил душащее молчание своим слишком громким голосом. И хотел помочь, несмотря на то, что они ненавидели друг друга.

О новом шикардосном преподавателе прогульщики узнавали лишь на экзамене, принося подарочек в конверте, но разбивались с треском о красоту Хвана и с прилагаемыми усилиями всё равно сдавали на тройку. Были и такие, которые пытались склеить молодого преподавателя. Эти Джисона бесили особенно сильно, но Хенджин умудрялся мягко отшивать желающих скрасить вечер красивому мужчине. Зачастую на потоковых лекциях ни одна парта не оставалась пустой. Даже в восемь утра в понедельник.

хан никогда бы не смог подумать, что новенький – красивый, опрятный, но наглый и глупый, исходя их слухов – захочет с ним говорить, а не будет хотеть избить парня в ближайшем к кабинету туалете.

— Эй, бро, ты чего? Не помнишь меня? Я — Хан Джисон. — Он протянул ладонь для знакомства, перекладывая сумку в другую руку. — Мы вчера познакомились в клубе, когда ты мне отсасывал в туалете, а потом предложил переехать к тебе, если у меня получится заставить тебя кончить от минета. И вот я здесь! — Хорошо, что Хёнджин стоял опёршись об косяк двери, иначе ноги его сейчас бы точно не выдержали. Боже, до такого позора, чтобы делиться настолько личным со случайным партнёром, он ещё не допивался.